Пленница судьбы

Эжен посмотрел на Мари как на чужую, а потом внезапно попятился к выходу. Никто не успел его задержаться он выбежал из помещения, а потом — за ворота фабричного городка.

Вскоре раздались тяжелые шаги и сквозь толпу, словно мрачный вестник несчастья, прошел жандарм.

— Как это случилось? — спросил он, приподняв одеяло и взглянув на убитого.

Поскольку окружающие молчали, Мари решилась заговорить первой:

— Сегодня я ушла с работы пораньше, вернулась сюда и уснула, а этот… человек, которого я совсем не знаю, пришел и начал приставать ко мне.

Тут она заметила, что все смотрят на нее, и умолкла.

— Ясно. Разберемся. Скажите мне ваше имя и имя вашего мужа.

К счастью, Мари не забрали в участок, и, когда жандарм ушел, она села на кровать и медленно провела рукой по лицу.

— Я не понимаю, — произнесла она через некоторое время, — почему тот человек сказал мне: «К тебе можно запросто прийти, и это будет стоить не дороже двух франков». И еще: «Мне тебя показали, когда ты шла с работы…»

В глазах Луизы появилось уже знакомое Мари лихорадочное сияние, и румянец сделался ярче.

— Он принял тебя за меня. Или не он, а другой человек. Вчера мы с тобой шли рядом и отстали от других. Ты сильно замерзла, а мне не было холодно, и я отдала тебе свою шаль.

— За тебя?! Но ведь ты…

Луиза смотрела на нее с каким-то отстраненным любопытством.

— Да, за меня. Неужели ты не знала? Это ко мне можно прийти и получить свое за два франка.

— …тоже мог бы сначала разобраться, что к чему, а уж потом пускать в ход кулаки.

Мари смотрела на нее во все глаза.

— Ты говоришь об этом так хладнокровно и жестко, неужели в тебе нет…

— …ни капли сочувствия, жалости? — Луиза усмехнулась. — Есть. Но при определенных условиях подобные чувства имеют обыкновение впадать в спячку.

— Послушай, — вмешалась молчавшая до сих пор Франсуаза, обращаясь к Мари, — может, это и дурно, но ей нужны деньги.

— Всегда есть другой выход, — пробормотала девушка.

— По-другому мне не заработать, — тихо произнесла Луиза, и в ее взгляде появилось что-то затравленное и жалкое. — Больше я ничего не умею, и фабрика уже убила во мне все силы. А деньги мне нужны. И много.

— Зачем? — вырвалось у Мари.

Она отвернулась, словно отгораживаясь от взглядов и расспросов.