Пленница судьбы

Внезапно дверь приоткрылась. Шанталь, стоя на пороге, вглядывалась в темноту.

Увидев мать Кристиана, Мари ощутила близкую к ликованию радость и… страх.

— Кто вы? — спросила Шанталь, заметив девушку. — Что вам нужно?

У Мари перехватило дыхание.

— Я Мари. Мари Мелен.

Шанталь подалась вперед и встретилась с ней глазами. Мари ожидала увидеть во взгляде женщины презрение и ненависть, но… там были только горестная усталость и тревога.

— Я желаю видеть Кристиана. Он здесь?

— Да. Зачем он тебе?

— Я… вернулась. Я хочу с ним поговорить.

Шанталь нервно стянула на груди концы шали. Даже в темноте Мари заметила, что женщина одета совсем не так, как прежде, и выглядит по-другому. Как предугадала Мари, Шанталь отказалась от своих нарядов; теперь она, в темном, наглухо застегнутом платье и плетеной шали, походила на всех остальных островитянок. Легкие изящные туфельки сменили тяжелые ботинки из грубой кожи. Волосы были гладко причесаны и стянуты в тугой узел. И — ни пудры, ни румян, ни духов…

— Ему стало хуже, — вдруг сказала Шанталь.

 — Он давно никуда не выходит, и я знаю, что у него постоянно болит голова. Лекарства не помогают. Ты пришла, чтобы украсть у него остатки жизни?

— О нет! — прошептала она. — Я хочу вернуть то, что когда-то взяла!

Шанталь застыла, не говоря ни слова, и Мари прошла мимо нее.

Кристиан сидел на диване. Он «смотрел» в одну точку, и казалось, его душа тоже замерла в неподвижности.

Ее голос словно выплыл из пустоты, и он тревожно произнес:

— Кто это? Кто здесь?

— Мари.

 — И, не сдержавшись, промолвила: — Я вернулась.

Он долго молчал с непонятным выражением лица, потом вдруг промолвил:

Она сделала то, о чем он просил, и услышала тихую фразу:

— Почему ты ушла и так долго не возвращалась?

— Потому что не смогла понять свое сердце.

— Я тебя люблю, — сказала Мари, — я знаю, это всего лишь слова, и все же…

— Ты и тогда меня любила, — быстро произнес он, — просто не понимала этого. Что-то заслонило твою любовь, как облака заслоняют солнце. И ты… ослепла.

— Да, и теперь я желаю ослепнуть еще раз — именно от любви.

Если только… ты сумеешь меня простить.

— Я не сержусь, правда. Это было бы глупо, да и потом… у меня не так уж много времени.

— О чем ты? — с тревогой произнесла Мари.

— О нет, ни о чем! Я просто хотел сказать, что самым страшным для меня было время, когда от тебя не осталось ничего, кроме воспоминаний. Это ужаснее смерти, правда…

Мари упала на колени и приникла к нему всем телом.

Он сжал ее руки в своих.