Пленница в башне

За столом Барбара не переставала бросать поверх столового серебра мрачные и жалобные взгляды, которые Ванесса предпочла не замечать. Но, в конце концов, испуг на лице девушки тронул ее доброе сердце, и она ободряюще улыбнулась ей. У нее и в мыслях не было рассказывать дону Рафаэлю о том, как она наткнулась на Рая и Барбару, уединившихся на самом верху одной из башенок в поисках места, недоступного для посторонних глаз. Во-первых, она опасалась вспыльчивости Рафаэля; а, во-вторых, достаточно было отослать Рая из замка, чтобы в одурманенных глазах Барбары он превратился в некоего героя-мученика.

Девочка могла решиться на какой-нибудь отчаянный поступок — могла, например, убежать из дома, и тогда, даже если бы крестный заставил ее вернуться, отношения между ними были бы непоправимо испорчены. Он искренне любил крестницу, и она платила ему такой же привязанностью, а Рай Алвадаас был не способен построить отношения, подобные тем, что существовали между Ванессой и ее дядей.

Ванесса наслаждалась вкусом анчоусов, которые так и таяли на языке.

Сидевшая слева от нее Лусия в который раз наклонилась и что-то шепнула дону. Колье из бриллиантов и аквамаринов украшало вырез темного вечернего платья, и, как обычно, мерцание свечей выигрышно подчеркивало ее оливковую кожу, которая при дневном свете выглядела чуть более желтоватой. Черные свечи и белые букеты цветов завершали мрачное убранство столовой. Богатое красное дерево, оконные драпировки глубокого рубинового тона и потолок с росписью, выдержанной в оттенках старого золота, мавританского синего и все того же рубинового, служили удачной декорацией для испанцев, окружавших Ванессу за обеденным столом.

В вечернем костюме дон Рафаэль был особенно неотразим. Черный и белый цвета придавали, казалось, еще большую выразительность резким, но в то же время изящным чертам его лица. Орел из Авилы, подумала Ванесса, вспомнив историю Испании, читанную накануне перед сном. Там она и нашла это выражение во всех отношениях подходившее к человеку, который как хищная птица, пролетел над Ордазом и унес ее в свое орлиное гнездо.

Рай Алвадаас попытался завести с ней беседу. Он опустошил уже несколько бокалов вина, и к нему вернулась его обычная жизнерадостность. Он с улыбкой заглядывал ей в глаза и, искрясь обаянием, сообщил, что никогда не подвергал сомнению тот факт, что англичанки отличаются широтой взглядов.

— Само это выражение допускает слишком широкую трактовку, сеньор Алвадаас, — парировала она.