Пленница в башне

Высокая фигура, скрытая ночными тенями, стояла там, наслаждаясь сигарой в окружении зубчатых стен своего средневекового поместья. Дон Рафаэль де Домерик — каким же дьявольским огнем горели его глаза, когда он рассказывал ей о своем предке, который был знаменитым завоевателем, заплатившим за свою английскую невесту награбленным золотом.

Как могла эта девушка полюбить такого человека, размышляла Ванесса… Эта дикая история многое говорила и о самом рассказчике. Разве могла возникнуть в его сердце хоть капля жалости к женщине, оказавшейся во власти смуглого пирата?

Внезапно Ванесса отпрянула от кованой решетки, и позади нее раздался звон; стремительно отступая, она позабыла о стоявшем на столике бокале.

Звон разбитого стекла, конечно, был слышен в патио, и Ванесса готова была надавать себе пинков, проклиная свою неуклюжесть. Теперь он знал, что и она стоит на балконе, разделяя с ним чувственную красоту этой ночи.

На мгновение она замерла, чувствуя себя пойманной с поличным, потом, запахнув халат поверх тонкой ночной рубашки, бросилась в спальню.

Укрывшись под пологом кровати, она снова почувствовала себя в безопасности и ощутила, что вся дрожит — от кончиков пальцев ног до самой макушки. Мурашки пробежали по затылку, как… как его длинные пальцы, и ей показалось, что над ней снова склоняется смуглое лицо, и она снова чувствует, как под ней рокочет бездонный океан… Любовь прекрасна, но и жестока… и глубока, как море, — звучал в ее ушах проникновенный голос.

Принцесса на горошине, вспомнила Ванесса утром и увидела, как губы ее отражения в зеркале тронула едва заметная улыбка.

Она взяла с блюда, вырезанного в форме листа, кокосовое печенье с сахарной глазурью. Каждое утро ей приносили к чаю разные сорта, и по субботам это неизменно были чудесные кокосовые палочки…

Она проворно села в кровати. Сегодня суббота, и на вечер назначено вызвавшее столько споров свидание с Гарри Элсингом!

Волнение пронзило ее, как удар тока, и она почувствовала, как что-то сжалось в груди. Гарри, конечно, начнет протестовать против возвращения к десяти часам, но она знала, ибо жизнь в замке приучила ее к пунктуальности, нечего и думать о том, чтобы ослушаться идальго.

Этот человек поступал по-своему не только потому, что с детства был воспитан господином, но и потому, что в его требованиях всегда заключались некие логические обоснования. Он относился к ним в некотором смысле как к лекарству, которое принесет больному пользу, хотя часто бывает горьким на вкус.