Пленница Вепря

 — Вот меньше нужно лапами по экрану сучить, — сетую на себя, замечая, что айфон стоит на беззвучном. — Когда я умудрился отключить звук?»

— Родя, — без предисловий сипло бурчит Приор. — Тут такое дело…

— Не тяни, — рыкаю я. — Говори по существу.

— Я пробил аэропорт и вокзалы. Твоя милая улетает сегодня.

— Куда знаешь? — осведомляюсь я на всякий случай.

— Да. Она купила единый билет. Москва — Бостон с пересадками в Лондоне и в Нью-Йорке.

— В семнадцать десять.

Олег мне что-то еще отвечает, но я не слышу его из-за пробивающихся сигналов второго вызова.

Смотрю на экран немигающим взглядом и застываю на месте, когда вместо обычных контактов высвечивается отвратительное слово из пяти букв:

— Да, — нарочито равнодушно и грубо говорю я в трубку, а сам представляю, какие условия мне сейчас выставит Днище.

Сердце заходится от беспокойства, мороз пробегает по коже. Твою мать, Майя! В том, что она попала в руки к этому беспринципному гаду, я не сомневаюсь. И, если честно, готов на все, только бы выцарапать ее из лап давнего врага.

«О чем ты только думал, когда отпускал ее ночью?» — в который раз напускаюсь я на себя и не сразу понимаю, что твердит мне Фигня.

— Что? — переспрашиваю, пытаясь врубиться.

Я, конечно, пил всю ночь, и бутылочка виски знатно разбавила мне кровь, но со слухом у меня все в порядке.

— Открой калитку, придурок, — рычит Феднищев. — Срочное дело. Ты же дома, и должен мне помочь…

— А ты где? — включаю я опцию «недоумок», а сам лихорадочно думаю, что предпринять.

Тут как назло все собрались. Мама, сестра, Саня. — «Если бы на тебя хотели напасть, то ворвались бы без предупреждения. Твоя охрана — это пустой звук для тех, кто готов идти до конца. Вон, вчера пистолет у Пашки проворонили…» — Ты один? — осторожно осведомляюсь у Фигни.

— Да, Родя, один! — негодующе хрипит в трубку придурок. — Открывай скорее…

И, сделав знак охраннику, наблюдаю, как во двор вваливается Фигнищев. Здоровый лось с патлами до плеч, стянутыми резинкой.

Черные джинсы, плотно сидящие на Юркиной заднице, кажутся мне мокрыми, да и сам Фигня, корчась от боли, баюкает больную руку. А еще на рукаве кожаной куртки зияют две оплавившиеся дырки.

— Меня какая-то падла подстрелила, Родя, — сдавленно ухает он, прислоняясь к забору, и словно и сам не верит в происходящее. — Еле доехал. Там на улице Харлей валяется, скажи пацанам, пусть во двор заведут. У меня самого сил не хватит.