Пленницы судьбы

Все они посещали старицу Елену, говорили ей приятные слова, одаривали подарками — как же, бабушка царя, государыня-царица! Дипломаты стали писать в донесениях, что, видно, роль бабушки в политике русского двора возрастет.

Да она и сама так думала. Выйдя на свободу из шлиссельбургского заточения, Евдокия темпераментно бомбардировала воспитателей императора письмами, высказывая в них свое нетерпеливое желание повидаться с внуком Петром и внучкой, сестрой Петра, великой княжной Натальей Алексеевной: «Естли, Ваше величество, в Москве вскоре быть не изболится, дабы мне повелели быть к себе, чтоб мне по горячности крови видеть Вас и сестру Вашу».

Как видим, несмотря на годы и несчастья, сохранила Евдокия свою страстную натуру, неистребимую «горячность крови». Однако это были пустые хлопоты — юный император, занятый охотой и развлечениями, только что освободившийся от гнета Меншикова — своего назойливого опекуна, в объятия бабушки не спешил. Когда же двор переехал в начале 1728 года в Москву, царь все-таки встретился с бабушкой, он явился в монастырь в компании тетки Елизаветы Петровны, с которой у него начался роман. Более бестактного поступка было трудно и придумать — явиться к бабушке с дочкой «лифляндской прачки»!

Всем стало ясно, что время Евдокии прошло, так и не наступив. Лишь сестра императора, тихая внучка, царевна Наталья Алексеевна навещала бабушку до своей внезапной смерти осенью 1728 года. В Новодевичьем монастыре Евдокия провела еще четыре года и тихо умерла в 1731 году, пережив всех своих близких, своего грозного мужа, сына, любовника, внука и внучку.

Жена английского резидента леди Рондо видела старицу Елену в монастыре незадолго до ее смерти и писала приятельнице об этой встрече: «Она сейчас в годах и очень полная, но сохранила следы красоты. Лицо ее выражает важность и спокойствие вместе с мягкостью при необыкновенной живости глаз». Мы-то, прочитав ее любовные письма, хорошо понимаем, почему у Дуни такие необыкновенно живые глаза.

..

Кронпринцесса Шарлотта: из России без надежды

Брак этот был задуман и осуществлен в высших королевско-императорских сферах тогдашней Европы и примерно с 1707 года стал предметом тайных переговоров и интриг. Дело в том, что Петр Великий, кроме масштабных реформ в своей стране, задумал грандиозное династическое наступление, желая кровными узами связать династию Романовых с княжеско-королевскими родами Европы.