Плевать на все с гигантской секвойи

К февралю уже и мы с Сидором приживемся в доме…

– Папа, ты разве у нас еще не прижился? – сочувственно глядя на новоиспеченного отца, спросил Мишка. – Тебе у нас плохо?

– Да что ты, Мишенька, мне так хорошо, как никогда раньше не было, но просто надо понять, как мы будем жить в городе, где разместить мои книги, где Сидор будет справлять свои надобности. Жизнь, сынок, надо устраивать удобно, чтобы всякие мелкие неудобства не отвлекали людей от главного.

– Одним словом не скажешь… Но одно я тебе твердо обещаю – ретривер у тебя будет, только наберись немного терпения.

Мишка закрыл глаза, сделал очень глубокий вдох и немного погодя объявил:

– Терпения набрался!

До чего же золотой парень достался мне в сыновья. И тут же вспомнил: «Мать умрет, а сын тебе достанется!» Это становилось кошмаром его жизни.

Пятого сентября Михаил Петрович улетел в Роттердам.

– Боюсь, Маричка, твой триумф пройдет без меня, – огорченно сказал он. – Но я не могу не поехать.

– Дней на десять, может быть. Сделаю все от меня зависящее, чтобы управиться побыстрее, но не уверен, что это получится. Прошу только об одном: береги себя, езди осторожненько и не выключай мобильник. Носи его всегда с собой, не оставляй где попало, как ты любишь.

– Хорошо, – засмеялась Марина. На самом деле ей хотелось плакать. От обиды, что день ее торжества пройдет без любимого человека, и от растроганности его заботой и такой явной, несомненной любовью, что она перед ней даже терялась… Ее никогда никто так не любил, разве что Алюша. Отца она не помнила, а мать больше всех на свете любила себя. И Марина решила, что без Миши просто не пойдет на это дурацкое торжество.

Однако, как любил говаривать Даниил Александрович, «человек предполагает, а босс располагает!». Гусев и слышать не желал о том, что она не придет.