Плевать на все с гигантской секвойи

Уж простите меня, старую, я никогда не лезу в чужие дела, но я вчера во сне вас видела.

– О, я польщен! – засмеялся он.

– У вас родится сын! Совсем скоро!

– Марья Ильинична, голубушка, какой еще сын?

– Я не знаю какой, но точно, что сын! Вы не смейтесь, я иногда вижу вещие сны.

Совсем старуха рехнулась, подумал он. С какой это стати ей видеть про меня вещие сны? Бред сивой кобылы! Вся страна помешалась на таких штуках, хоть вой!

Он щедро расплатился со старухой, попрощался и, осторожно взяв Сидора, пошел к машине.

– Мать умрет, а сын вам останется! – крикнула она ему вслед.

Господи, хорошо, что Вика уже не может родить. А с Мариной я еще не спал. Неужели Надюшка беременна? Может, поэтому в нашу последнюю встречу она произносила какие-то сентиментальные слова? Только этого мне не хватало! Настроение испортилось. А что, если Вика все-таки еще способна к деторождению, в конце концов, насколько я знаю, месячные у нее приходят регулярно, и она не жалуется на приливы, или что там еще бывает у баб при климаксе? Неужто она на старости лет решит родить мне сына? Нет, это Надюшка… В последние несколько месяцев других баб у меня не было.

Тем не менее надо обязательно наведаться к Надюшке, она скажет, что беременна, и будет ждать моей реакции… Я не хочу… А вдруг речь шла о Марине? Вдруг она забеременеет от меня? Ерунда, надо быть осторожным, и ничего такого не будет. Мы оба не дети, и, думаю, ей второй ребенок тоже ни к чему. Мать умрет… Тьфу, что за черт! Старая баба, про которую говорят, что она «бзиканутая», невесть чего наболтала, а я и уши развесил, болван чертов!

Он отвез домой Сидора, сдал на руки жене и уехал.

С дороги он позвонил Марине, но нянька сказала, что она на даче. Значит, поеду сейчас и застану ее врасплох. Наверное, не надо ничего говорить, а просто подойти и обнять… У него от волнения горло перехватило.

Он легко нашел улицу Советскую, дом семь. Почему-то в старых дачных поселках улицы упорно не переименовывают. За разросшимися у забора кустами дачи не было видно.

Зато на обочине стоял вишневый «Рено». Он толкнул калитку и с отчаянно бьющимся сердцем шагнул в сад. Боже, как хорошо! Цветущая сирень, еще какие-то кусты, никаких клумб, грядок, дорожек и старый деревянный дом. Взглянув вправо, он увидал перед верандой небольшую лужайку, уставленную яркими, пестрыми стульями и креслами, в одном из которых спала Марина. На ней был черный в цветочек сарафан, а ноги прикрыты белой с зеленым тканью. Он подошел поближе. Она не проснулась.