Пляска в степи

К вечеру от их дома не останется ничего, кроме черных угольков.

Железный меч IV

Когда отгремели, наконец, свадебные пиры, две седмицы спустя после возвращения из похода князь собрал в гридницах дружину и бояр на вече. Испросить совета, послушать седоусых, умудренных мужей, рассказать о своих деяниях. Ярослав затянул нарочно — уж дядька Крут ведал. Обычно созывал всех на другой день, как на Ладогу возвращался, а тут же седмица минула и другая еще. И свадебными пирами негоже было оговариваться, уж на третий вечер ни князь, ни его молодая княгиня за накрытыми столами не сидели.

Другие за них праздновали.

Бояре разозлили князя еще до того, как тот отправился в далекое южное княжество, а, вернувшись, мальчишка принялся злить уже их. Дядька Крут токмо и мог, что сердито кряхтеть в седые усы да глядеть на Ярослава неодобрительно. Не выучил его, видать, пока поперек лавки лежал, а нынче уж поздно.

Людей в гриднице набилось — яблоку упасть негде. Притащили лавок едва ли не со всего терема, а все едино — сидели тесно, бок о бок, елозили да локтями друг друга тыкали.

Кто постарше да славой ратной отмечен — поближе к княжьему столу, посреди гридницы. Кто помладше — подальше, вдоль бревенчатых стен да по бокам. Святополк, устроился отдельно — у него на лавке простора-то было вдоволь. Будь воля дядьки Крута — сидел бы нынче князев брат совсем в ином месте. Коли б сидел…

Пестуна своего да наставника князь неизменно сажал в самый первый ряд. Верно, для того, чтоб дядька Крут мог глядеть в наглые боярские рожи да плеваться про себя, сдерживать ругательства все вече напролет.

Баб в гридницу, знамо дело, не приглашали.

Раньше…

Нынче же мозолила Чеслава дядьке Круту глаза, хоть и сидела вдалеке от него, на лавке подле двери. Вместе с молодшей дружиной, отроками да кметями — мальчишка этот, Горазд, рядом с девкой как раз и вертелся."

"Да-а, не было дядьке Круту покоя ни в избе у себя, ни в княжьем тереме. Всякий норовил то слово поперек сказать, то сделать шиворот-навыворот.

Нигде не сыскать нынче ни порядка, ни послушания. А как про то, что травили его — прознали, спасибо уж князю на добром слове, так совсем лихо стало. Жена да дочки причитаниями своими дядьку Крута со свету сживут скорее, чем злополучный отравитель. Мочи не было слушать, вот воевода и сбегал из родной избы частенько.

Полная людей гридница гудела, но, когда в дверях показался князь, вокруг тотчас стало тихо.