Лицо княжны исказила полная ненависти гримаса. Ее щеки раскраснелись, глаза сверкали. Коли могла бы, она убила бы одним лишь взглядом. — Устроилась за мужниной спиной! Рогнеда выкрикивала все это Звениславке в лицо, ничуть не таясь и не пытаясь говорить потише. Напрочь, с каждым новым словом княжна будто сильнее распалялась, и вот уже впились в ладони ногти, а голос зазвенел лютой злобой. — Кросна! Вышивка! Рубаха! — Рогнеда презрительно фыркнула и остановилась в шаге от сестры, чтобы отдышаться. — Мыслишь, я тебе в ноженьки паду, руки буду целовать за такую щедрость? — Ты напрасно яришься, — Звенислава покачала головой.
— Я не прошу и не хочу от тебя благодарности… — Еще бы ты хотела! — но Рогнеда совсем ее не слышала. Злоба захватила ее целиком и несла, покачивая на своих волнах, и уже никакое разумное слово не могло ее настичь и успокоить. — Еще бы ты хотела! — повторила она. — Ведь все через твоего мужа случилось! Он повинен во всех моих бедах! Услышав такое, Звенислава пошатнулась и приложила раскрытую ладонь к двери позади себя, чтобы устоять на дрогнувших ногах.
Она смотрела на сестру и не узнавала ее. Куда-то исчезло и милое лицо, и голос — звонкий, что ручей в весенний день. Ее прежде ясный взгляд сочился лютой злобой. Даже глаза — и те изменились. Раньше она, бывало, посмотрит, и словно солнышко одарило теплым лучом. Теперь же… Ее глаза обжигали. — Что говоришь ты! — Звенислава вскинула голову. — Одумайся! Добро, сестра лаяла ее. Украшения не нужны ей, милости не нужны, и ткать-вышивать она не желает.
Добро. Свою обиду княгиня могла еще стерпеть. Жалела сестрицу и ее горькую судьбу. Сама ночами оплакивала и дядьку Некраса, и княгиню Доброгневу, и братика Ждана, и далекий степной терем. Сердце болело от тоски, и верила Звенислава, что не Рогнеда говорит с ней нынче, а ее горе. Потому и прощала, потому и на дерзость и неприветливость закрывала глаза. Но мужа она лаять не позволит! — Ярослав обещал вам кров и защиту! Он сказал Желану, что по весне пойдут они вместе быть хазар. Как можешь ты! — Твой муж и навлек на нас беду! — процедила Рогнеда, вскинув соболиные брови.
— Коли б не заявился он в наш терем, не потребовал от батюшки союза, а меня в жены — ничего не случилось бы! Ненавижу! Чтоб ему пусто было! Рогнеда поднесла руку к горловине рубахи, словно та ее душила, и потянула в сторону расшитый воротник. — Он и Ладимира убил! Он! А ты соврала мне, любезная сестрица, когда пришла попрощаться! Ты уже все тогда ведала, но ничего мне не сказала.
