Такие, как он, не прощают оскорблений, а я своими действиями не просто его оскорбила. Унизила. Боже, какая я дура! Завьялов, не оборачиваясь, пошел к выходу, не заботясь о том, что из одежды на нем только моя простыня и дурацкие шлепанцы в цветочек, невесть как оказавшиеся в моей прихожей. Наверное, мама забыла. Господи, какие глупые мысли! Мне бы нужно бежать за ним и умолять о прощении, а я думаю о дурацких тапках! Из ступора меня вывел визг Маруси. Собачка плакала, вертясь на одном месте, пытаясь увернуться от остроносой туфли Марты.
Бедная мопсиха, ее не били никогда, это все равно что ударить младенца.
– Убери эту тварь! – брезгливо выплюнула злюка, со всей силы пиная собачку в толстый бочок.
– Сама ты тварь! – выдохнула я, чувствуя, как на глаза мне падает красная пелена, и испугалась.
В таком состоянии я обычно наворачиваю такого, что потом с трудом перелезаю. Помню только уже, как держу эту гадину за шиворот и волоку ее по прихожей под стенания и увещевания тетки Аиды.
Может, мне показалось, что в ее уговорах мелькали нотки радостного согласия с моими действиями?
Захлопнув дверь, я сползла по стене, не в силах справиться с бетонной плитой отчаяния, обрушившейся мне на плечи. Он не простит меня, он гордый и он настоящий мужчина. Я и сама не могла простить себя, и Люсю с ее дурными идеями, и даже Катьку. Что ж, не жили богато, не фиг начинать. Он женится на Марте, она родит ему наследника, и все забудется. И что за чушь она несла, что Захар кого-то убил?
Я упала на пол у двери, свернулась в клубочек, прижала к себе все еще плачущую Марусю и закрыла глаза.
Жить не хотелось совсем, а вот поесть – очень даже. Да и холодно стало – из-под двери дуло. И в халате крайне неудобно лежать на пороге, и вообще надо что-то просто делать, иначе можно сойти с ума, а это в мои ближайшие планы не входило. Зрелище-то плачевное будет. Толстая сумасшедшая тетка.
Глава 38
– И чего ты ревешь теперь? – спросила меня Люся, прихлебывая выдохшееся шампанское прямо из горлышка бутылки.
– Главное, что жертва уже побывала в твоих цепких ручонках. Теперь у нас сто способов заставить его стать шелковым.
– Люся, я никого не собираюсь заставлять, и бога ради, не зови его жертвой, и дичью тоже не надо, – тихо сказала я, кутаясь во все еще пахнущий терпким мужским ароматом халат. – Он ушел, понимаешь? И больше не вернео-о-отся! – уже не сдерживаясь зарыдала я.
– Ничего. Не реви.
