– Эй, ты чего смотришь на меня? – пьяно икнул благообразный Лелик, уставившись налитыми кровью глазами на капризного Мартиного избранника.
Лелика явно развезло на старые дрожжи.
– Мужчина, что вы себе позволяете? – взвилась красотка. Надо же, защищает сокровище свое ненаглядное. «Блин, бедный Завьялов. Нашла на кого его променять. Он же его мизинца не стоит. Да и на мужика похож только отдаленно. И чего бабе не хватает?» – думала я, наливаясь безвкусным виски, который никакого эффекта на меня не производил, от нервов, наверное.
– А ты замолчи, блин, шалапета белобрысая, – возбухнул алконавт.
Бульдожка даже глазом не повел на то, что его даму сердца оскорбил какой-то урод. Тоже мне кавалер. А я вдруг вспомнила, с какой яростью бросился защищать меня тогда в баре Захар. Настоящий мужчина. Не то что этот хмырь, явно ждущий от несчастной Марты, что она сама разрулит ситуацию. И мне ее даже стало немного жаль, и захотелось дать Лелику по башке, но я себя сдержала и продолжила наливаться алкоголем, наблюдая за развитием событий и уже понимая, что, скорее всего, сегодня тоже огребу.
– Барбосик, ну скажи, что-нибудь! – наконец, взвилась Марта на ультразвуке. – Этот урод меня оскорбляет!
И тут отмер Липаев. Я в восхищении смотрела, как он вытер пальцы салфеткой и грациозно поднялся из-за стола как раз в тот момент, когда Мартин Бульдожка капризно скривил губы, зло посмотрев на свою любовницу. Что они не просто друзья, я поняла, когда Люся ткнула меня в бок локтем так, что я едва не свалилась со стула.
– Смотри, – прошипела фея, показывая глазами на страстно целующуюся парочку. Точнее, на Марту, лобзающую абсолютно равнодушного парня, в глазах которого застыло отвращение и страдание.
– Эй ты, борзый, – в голосе Сани звенела сталь.
Лелик – ну артист! – вздрогнул, словно от неожиданности, и спокойно повернулся в сторону защитника.
– Вали давай! – сквозь зубы прошипел алкаш, и я чуть не сдержала нервный смешок."
"Тщедушный Лелик доходил Липаеву до плеча и, судя по лицу, уже явно сожалел о том, что согласился на глупое мероприятие.
Примиряла его с действительностью только полная рюмка коньяка, стоящая на столе.
– Извинись сейчас же перед дамой.
Сашка стрельнул глазами в Марту, которая тут же зарделась, сразу забыв об охреневшем Бульдожке, и даже замерла, ожидая, что дальше будет. Я тоже замерла, и даже Люся застыла как изваяние, потому что Бульдожка отмер и буром попер на Липая – может, наконец, соперника достойного увидел, пес его знает.
