– Вот и забирай ее, – спокойно ответил Бульдожка, – надоела хуже липучки. А толку с нее три копейки, сама нищая, как крыса церковная. Я себе найду на раз нормальную бабу, только пальцем щелкну.
– Ну ты и гад, – зарыдала Марта, наконец, начиная приходить в себя, – я думала, ты меня любишь. Втащи ему! – приказала она Липаю так, словно была с ним знакома долгие годы, а не увидела впервые здесь и сейчас.
– С удовольствием, куколка, – хмыкнул Сашка и нанес зубодробительный хук в челюсть охотника за богатенькими тетеньками.
Бульдожка взвыл и кинулся на обидчика, повалил его на пол… И все, я потеряла нить, не успевая следить, кто кого в данный момент лупцует. Два тела валялись по полу, свившись в клубок. Лелик отдыхал у стены, и я даже переживать начала, не стряслось ли с ним чего-нибудь серьезного.
– Валим, – шепнула Люся, – халдей порысил в подсобку, значит, скоро тут менты нарисуются.
– А как же… – завела было я, желая поинтересоваться судьбой алконавта. Свой все-таки, но Люсинда только рукой махнула и потащила меня к выходу.
– Не бзди. Марта в наших руках, – пыхтела она, – точнее, в Сашиных. А в нем я не сомневаюсь. Он не то, что ты – ворона, или Лелик – тормоз. Он ее фиг упустит, тем более что я ему столько пообещала – грузовиком не упрешь.
– Ты что, ему платишь? – задохнулась я.
– А то. Да он за бесплатно и твои красивые глаза кой-чего не поднимет, чтобы Марту отыметь. А так хорошо. Все интересы учтены.
– Люся, у меня нет денег, – взвыла я, примериваясь, как бы половчее вцепиться в приклеенный ее башке парик.
– Ты с ума сошла со своими идеями! Вообще одурела! Да не хочу я, чтобы Завьялов ко мне из жалости пришел, или раны зализывать! Я хочу его любви, понимаешь ты? А он не любит меня! Не любит! И никакие твои ухищрения не смогут этого изменить! – прорыдала я, глядя в вытянувшееся лицо подруги, явно не ожидавшей от меня такой истерики.
Глава 43"
"Домой я ввалилась в состоянии, близком к истерике.
С Люсей мы расплевались в пух и прах и даже слегка подрались, потому вид у меня сейчас был весьма лихой. Съехавший на бок парик делал меня похожей на чесоточного пуделя в период линьки.
– Ты чего? – спросила я, глядя на мопсиху, пятившуюся от меня в комнату и испуганно подвывавшую.
Даже хвост, всегда свернутый тугим бубликом, развернулся. Неужели я такая страшная? Тогда понятно, почему Завьялов лыжи смазал. Поматросил и бросил.
