– Вы хотите, чтобы о нас узнало все издательство? – ощерилась я в надежде достучаться до благоразумия начальника.
– Да мне все равно, я уеду через неделю и забуду как страшный сон этот город, людей и, самое главное, вас, черт побери! – взвился Завьялов, став похожим на грозовую тучу.
Странно. Интересно, почему у него такая неприязнь к месту, в котором вырос? А ведь он несчастен. Как там выразилась моя мамуля? Богат, как Крез? И не удосужился купить себе маленькую толику радости.
– Мне все здесь ненавистно, – прошептал Захар и направился к двери, не обращая внимания на мой, похожий на змеиное шипение шепот.
– Открывай, я знаю, что ты дома! Слышу, как там шуршишь! – еще сильнее заколотилась в воротину Катька, перейдя от действий к словам.
Это плохо. Звуковая волна Катюшиного темперамента способна вынести хлипкую китайскую калитку, превратив ее в портал перехода в измерение агрессивно настроенных бабенок. Котенок в моих руках вздрогнул и жалобно застонал, напоминая о своей отдающей богу душу персоне.
– Лезьте под кровать, – отдала приказ, уставившись на Завьялова взглядом бабули Остроумовой, который на него, кстати, особого впечатления не произвел, судя по упрямо выпяченному вперед подбородку.
– Фиг тебе, – по-мальчишески хохотнул босс, переходя на «ты».
Я хрюкнула и облегченно вздохнула, а потом закусила губу, чтобы не заржать в голос, представив, что он-таки подчинился и лежит под низким матрацем в клубах годовой пыли, которую я никак не сподоблюсь вычистить и-за патологической, сбивающей с ног каждый день сладкой лени после вечернего кишкоблудия, когда больше не можешь думать ни о чем, кроме куска торта, оставшегося от шести килограммового вкуснючего бисквита, залитого сиропом и жирными взбитыми сливками.
Эх, аж слюнки потекли.
– Все, ломаю дверь, – пообещала Катерина.
И я ей сразу поверила, схватила за шкирку ничего не подозревающего и потому слабо сопротивлявшегося начальника и толкнула его в стенной шкаф. Надо же. А он спортивный, успел сгруппироваться, прежде чем свалиться на валявшиеся прямо на полу гардеробной кучи моего вахлачно сваленного барахла.
Я успела выхватить взглядом мой любимый голубой лифчик и подумала, что Завьялов легко бы мог его использовать в парашютном спорте. Точно бы не убился.
– Молчать, – рыкнула и повернула ключ в замке гардеробной, так, на всякий случай.
– Я вас уволю, чертова вы идиотка! – полетели мне в спину проклятия.
«Надо было его вырубить», – подумала с сожалением.
