Вот так я и знала, что эта гадина неспроста на мамочкином суаре театр одного актера устроила! Прям жопой чувствовала! Молодец, Катерина, партизанская деятельность удается тебе лучше всего! Медаль тебе во всю грудь от меня лично и от нашей Сольвейг, – показала она на меня глазами.
Катька раздулась от гордости, выпятив вперед два прыща, которые служат ей грудью вот уже много лет. Все вот в ней есть, а сиськами бог обделил. Видимо, когда моя подружка в очереди за очами ясными стояла, красивую грудь раздавали в другом месте, и она просто не успела.
– Ты адресок-то запомнила, я надеюсь? Или как? – хмыкнула фея так страшно, что я испугалась за Катьку, а вдруг и вправду спьяну профукала адрес? Тогда точно смертоубийства не избежать.
– Навсегда, как в сейф закрыла, – горячо пообещала Катерина, цыкнув зубом, и провела ногтем по горлу. Боже, где она этого нахваталась? Не иначе это воздействие галантного ковбоя Севы.
– Ну, тогда сезон охоты продолжается, господа присяжные заседатели, – изрекла Люся и, испепелив нас радостным взглядом, приказала: – Всем спать.
А я пока проведу рекогносцировку местности и накидаю планчик. Деньки нам предстоят горячие. Но победа будет за нами
На этой воинственной ноте, Люся покинула мою квартиру, громко ботнув входной дверью, от чего Гимлер тут же напрудил лужу прямо посреди прихожей, и надсадно взвыла мопсиха, предвещая скорый рагнарек.
Глава 35
Утро встретило меня звенящей тишиной, что было странно. Обычно Маруся храпит, как танк, и Катька, оставшаяся вчера у меня ночевать, не самый тихий человек во вселенной.
А. Ну, слава богу, она просто проснулась, проголодалась и теперь хозяйничает в кухне, откуда несется тихое позвякивание посуды и пахнет чем-то невероятно вкусным. Я встала с кровати и зашлепала по паркету босыми ступнями – ну не признаю я тапок, терпеть не могу их.
– Мама, – пискнула я, войдя в пищеблок, – ты что здесь делаешь? И где Катька?
– Твоя противная подружка выгуливает твою омерзительную собаку, – ласково прорычала мамуля, вываливая из формы пышный бисквит на расстеленное на столешнице кипенно-белое полотенце.
Интересно, где она у меня нашла такое? Не иначе с собой приволокла. – Я, между прочим, давно уже пришла. Сколько можно спать? И почему ты не на работе до сих пор?"
"– Мам, я уволилась, – вякнула я, напоролась на взгляд ярко-синих маминых глаз и, свалившись на диван, отломила огромный ломоть воздушного бисквита и запихнула его в рот. Потому что я нервничала, а когда я нервничаю, я ем.
– Так, значит.
