Дед Агав говорил так легко и свободно, как будто его нимало не беспокоили печальные перспективы. Ну, ушла вода. Ну не выполним мы обет. А подтекстом – все одно помирать. Не нам, так детям. Так может так лучше будет? Всем скопом? Будет у них хутор в пустоте, под шельмовой опекой. Все равно вырождаются без притока свежей крови.
Только сейчас Оля поняла странное поведение хуторян на сходе. Могли ли они с разбегу поверить, что помощь пришла?
Да они решить не могли, нужна ли им эта помощь!
Может, лучше отмучится, а не растягивать «удовольствие»?
Вспомнилась молодка с младенцем за спиной.
Оля ужаснулась – рожать и знать, какая жизнь уготована выстраданному чадушку?
Лучше об этом не думать.
А дед разговорился – не заткнешь. Уловил мудрый старик, что его страшилки цепляют гостью за живое.
– Я когда молодым был, в город сбега́л, – спокойно рассказывал дед, а руки его жили отдельной жизнью: нить из огромного клубка на чурбачки наматывали, да так ровненько! Катушка и катушка, только большая.
– Денег немного взял и утек. Через день очнулся связанный и побитый. И давай орать и рваться – пустите, шельмовы выхлюздни, мне надо! А душу в клоки полосует – сделай, сделай, сделай! Руки-ноги связаны, а меня дугой гнет. Так и бился, пока по голове не получил.
История была проста до пошлости. Наивного хуторянина городские прощелыги обработали очень быстро. Ажур и сам толком не понял, как проигрался и вдруг стал должником.
Да такие деньжищи, что и вообразить бедолаге трудно было. Кидалы сработали чисто – долг магический. Потому и напоили, потому и связали. Если бы не путы, Ажур бы, наверно, сам себе искалечил чего-нибудь – рвался, как припадочный эпилептик. Ему надо! Сеять ахук, распаривать сухое мясо, промывать личинок… Надо! Пустите! Умру-уу!"
"Дед рассказывал спокойно, как о давно пережитом: денег у него, разумеется, не было. Зато было право на омоложение, которое вполне ходовой товар.
Каждый хуторянин это знает. Омоложение Ньяны продали, чтобы вылечить ее сына – юнец спину сломал, свалившись с кручи. В город возили. К магу-целителю! На остаток денег домишко поправили, дедами завещанный, когда пришла пора парню жену взять.
На этом месте запас Ольгиного терпения закончился. Еще парочка печальных подробностей и густая муть, бурлящая в душе рванет, как перегретая скороварка.
