"
"– Ну, тёть Оль, ты даешь! – Пашка от избытка эмоций заговорил по-русски. – Не знал бы, что ты нормальная, подумал бы – откуда здесь директорша женской гимназии? А поярче ничего не нашлось? – и указал хитрыми глазищами на сложно скроенное, отягощённое вышивкой и бисером, багряное платье Хопры. Людишки на базаре явно не были поклонниками монохрома. Оля разок видела на одном примечательном экземпляре со статями чемпиона – супертяжа желтенькие штанцы с зелененькими лампасами. Да лишь бы не красные революционные шаровары.
– Поярче, Павлуш, это для души, это потом. Не до жиру. Это для работы. – своим русским Оля не смущалась, записочка от Цуэта была не на общедоступном накарябана и о ее чувствах никто не заботился. Значит, она в своем праве.
Прощались с Хопрой почти душевно. Оля – с надеждой больше никогда не свидеться, а Хопра – с сожалением. Она была бы не против продолжить знакомство. Утвердилась, наконец, в догадке, что имеет дело с иномирянами. Какие бы гадостные слухи ни ходили про своенравность, тупость и бесполезность переселенцев, а опытная старьевщица доподлинно знала – у них есть чему поучиться.
Потому и расщедрилась на записки к своему обувщику и к мадам Ирота, которая держала кауферное заведение, а также приторговывала неплохими зельями для ухода за женской красотой. Госпоже Ольге туда бегом нужно, даже быстрее, чем к обувщику.
Ольга и сама бы побежала, но красота может подождать, и туфли, хоть и стоптанные, с ног не сваливаются. Это все завтра, а нынче одним глазком глянуть на местную посуду – настои под будущий ценный алкоголь в чем-то делать надо, и срочно.
И все-таки заскочить к мясникам – прикупить всего по чуть-чуть. Вечер снова обещал быть хлопотным – перекус понадобится. А кое-кому спиртоодаренному – и закус. Тыречке, опять же, вкусненького припасти на выбор. «Ой!» – всполошилась Ольга: – «про нгурулов думать не велено».
А как не думать, если мысли с Тыри соскочили на Раима Горемыковича, который сейчас разгребает авгиевы конюшни кастелянова творчества? Жалко мужика, хотя человек всегда сам виноват в своих проблемах, а все равно – жалко.
И себя жалко, потому что волна дерьма из этих конюшен, хоть краем, да заденет.
От смутных мыслей отвлек Пашка – с горящими глазами поволок по прилавкам со всякой детской игрушечной ерундой – присмотрел кожаный мяч. Тоже о Тыре думает. Правильно думает – ребенок должен играть, только этот мячик Тырька проглотит и не почувствует. Зубастой шалунье гулюшка нужна помасштабнее и понадежнее.
