Настолько, что он придвинулся к столу вместе с креслом – сократил расстояние. – Никто не посмеет. Вы не только туэ, вы еще и запечатленный наездник.
– И что это значит?
– Неприкосновенность в первую очередь. Жалование. Довольствие. Право на место в личной гвардии царствующего дома.
– И Павлу? Или у нас один комплект привилегий на двоих? У нас и нгурулочка одна на двоих. И, простите, господин лавэ, из каких средств все это будет оплачиваться?
Вот шельма пустотная! Умеет же задавать вопросы, на которые нет ответа! А ответа Ольга и не ждала.
Ее занимали куда более прозаические вопросы, нежели какой-то там статус и, боже избавь, гвардия.
– Скажите, Раим э-э… господин лавэ, – привычка обращаться на работе ко всем по имени-отчеству прорезалась и сейчас. Бесконечное титулование требовало постоянного самоконтроля, а это страшно утомительно. Такие привычки за два дня не вырабатываются. – У меня три вопроса: остался ли от Ламса хоть какой-то учет расходов? В письменном виде. Далее. Правила, которым я должна следовать, покидая крепость.
Не может быть, чтобы Ламс все время сидел тут. Так с партнерами дела не ведут. И последнее. Могу ли я рассчитывать на вашу помощь в личном вопросе?
– Давайте начнем с последнего. Что за личное?
– Мне хотелось бы найти целителя, который меня лечил.
– Планируете предъявить ему претензии?
– Что вы! Хочу поблагодарить. Я ему жизнью обязана. И отменным здоровьем. Разумеется, не в ближайшее время.
– Огорошили. С удовольствием помогу.
Только чур – я должен увидеть, как это будет происходить. – Раим был не прочь покопаться в мозгах целителя. Уж тот непременно удивится, когда землянка заявится благодарить. Очень интересно узнать подоплеку этого переселения. Узнать, почему Ольга не получила законное омоложение, было бы очень полезно, а когда человек испытывает сильные эмоции вроде приятного изумления, гораздо легче сковырнуть ментальную защиту, который целитель наверняка пользуется.
– Господин лавэ, а где сейчас кастелян Ламс?
В родной караулке арестанта уже не было, когда Пашка и Ольга ввалились туда с покупками.
И это было настоящей удачей! Ни к чему посторонним знать, что именно приобретала землянка вместо того, чтобы, как обещано, заниматься своей внешностью. Павел, аккуратно сгрузив стеклянную поклажу на постель, умчался в виварий успокаивать Тырю. Ее нетерпение обрушилось на обоих, стоило войти в караулку. Малышка гневалась, что ее бросили и делала Свапу нервы.
