— А я хотела… — Наталья провела картой по воздуху, будто по терминалу.
— Дай ей, — кивнул я в сторону терминала, и Рубик поставил его перед Натальей, ничего не введя, чтобы успокоить буйную, которой явно стало легче, когда она приложила карту для оплаты.
— Вот и всё, — гордая и независимая, бухая в стельку, Наталья, тряхнув волосами, пошла к выходу из клуба.
Я последовал за ней, удивляясь тому, как она в своем состоянии умудрялась идти на шпильках и не подворачивать ноги. Я помог ей надеть пальто и молча, придерживая её сумочку, ждал, когда она его застегнет и завяжет пояс.
— А я такси заказывала? — посмотрела она на меня хмуро.
— Я тебя подвезу.
— Хорошо, — согласилась она мгновенно. Забрала у меня сумочку и первой вышла из клуба.
Везя Наталью до дома, понял, что оставить её в таком состоянии одну нельзя. Мало ли что она придумает на пьяную голову, это, во-первых; а, во-вторых, не хотелось бы, чтобы в пьяном угаре она себе навредила. Поэтому, развернувшись на кольце, я повёз её домой к себе. Можно было бы остаться у неё и присмотреть за ней там, но существует риск, что утром может вернуться её сын и снова принять меня в штыки.
Обострять ситуацию и действовать во вред Наталье мне не хотелось. Если малой заявиться утром домой и не обнаружит мать, то позвонит ей, а уж утром Наталья сообразит, что сказать. За хлебом, например, вышла.
— Мы не туда едем, — хоть и пьяная, но она контролировала всё, что с ней происходит.
— Переночуешь сегодня у меня.
— Зачем?
— Люблю, когда в квартире кто-то блюёт.
— Я кушать хочу, — Наталья забавно вытянула губки.
— Сейчас что-нибудь придумаю.
Дома у меня оставались спагетти с мясом. Думаю, если разогреть, они станут съедобными.
— Только вы меня потом всё равно домой увезите, — строго, ткнув указательным пальцем в моё плечо, предупредила Наталья.
— Обязательно.
В квартире она культурно разулась, составила свои туфли аккуратно в прихожей. Сумочку и пальто оставила разбираться мне, а сама пошлепала гулять по квартире, как на экскурсии.
— Всё такое… холодное, — обняла она себя за плечи.
— Замерзла? Я прибавлю обогрев.
— Нет. Я про интерьер. Всё такое… мужицкое. Маскулинное. Грубое. Хоть бы цветок какой в горшке стоял.
— Горшки в моём доме уже лет двадцать не водятся. С тех пор, как сын унитаз освоил.
— Да не эти, Вячеслав Саныч, — сморщила она носик. — Вот вы всегда так всё… Никакой романтики с вами.
— Хочешь романтики со мной? — повел я бровью, поймав её взгляд.
— Любая женщина хочет романтики.
