— Но как? — звучит закономерный вопрос, и я настолько дезориентирована, что называю фон Вейганда по имени: — Алекс признался?
— Нет, он только подтвердил мои предположения, — отмахивается она. — Не важно, объясню в другой раз, когда будет больше времени. Сейчас нам необходимо спешить. Я не смогу остаться здесь на ночь. Понимаю, это был бы лучший выход, и помощь, но не получится. Мне придется уехать.
А вот это паршиво. Форменное скотство с вашей стороны, милая бабушка. Почему бы не погостить в гостеприимном доме пару-тройку месяцев?
Ладно, недель.
Черт, на дни тоже соглашусь. Хотя бы один маленький день отсрочки, шанс на то, что зверь перебесится и не начнет неистовствовать, собьется карательный настрой и меня по счастливой случайности амнистируют.
— Я бы тоже хотела о многом спросить, — говорю вслух, понимая, вопросов действительно полным-полно.
Почему фон Вейганд и Сильвия не разведутся, если ненавидят друг друга? Куда запропастился дедушка-нацист, с какой радости не поздравляет подающего надежды внука? Где, наконец, родители?
Десятки, нет, сотни тем, требующих разъяснения.
— Мы же не в последний раз видимся, — заявляет Элизабет.
А тут я бы воздержалась от конкретики. Мозг услужливо извлекает фото подвалов из недр памяти. Это не просто пугающе. Это не оставляет спасительной лазейки, выбивает табуретку из-под ног, заставляет задыхаться, судорожно извиваться на веревке.
— Рассказывай, — повторяет госпожа Валленберг.
Найти человека, которому можно открыться целиком и полностью, поведать подробности происшедшего, не боясь новых неприятностей, еще труднее, чем обнаружить нормальную передачу по телику под Новый год.
Продираясь сквозь сотни муторных «огоньков», концерты многолетней давности, убогие мюзиклы с участием набивших оскомину исполнителей и фильмы, хорошие, но затертые до дыр, опостылевшие до скрежета зубов. Короче, трудно. Нереально.
Ментальная общность — не повод, однако я оправдываю себя ею. Близостью духа, природным идиотизмом, без разницы чем, лишь бы не молчать.
Уцепиться за последнюю надежду.
Тяжело вздыхаю, признаюсь избирательно. Не выкладываю подробностей сделки на сумму в полмиллиона долларов, повествую исключительно о записке, пропавшей и удачно подброшенной, о звонках Гая, неизвестно по каким каналам вычислившего мой номер, о сцене в массажном салоне и несуществующих двенадцати свиданиях. Выделяю основное.
— Ты попала в их ловушку, — подводит итог Элизабет.
