«Кретинизма», — вкрадчиво поправляет внутренний голос, которого по старой доброй традиции никто не слушает."
"— Кстати, почему не рассказывали, что ваш лорд идеальный красавчик с ангельской внешностью? Все только о плохом — страшный человек, ужасный…
Андрей смотрит с легким недоумением и, повременив для приличия, скупо разъясняет:
— Это не тот лорд Мортон, на которого я работал. Это его сын.
— Даже так? Ухтышка. И кто он по вашей классификации грешников? — отчаянная попытка выведать информацию, сдобренная отвлекающими маневрами: — Для педофила слишком молодой, хотя кто их разберет.
Есть у него сестры и братья, с которыми можно переспать? Или он самый заурядный гей? Гай, гей… созвучно выходит.
— Он избалованный ребенок, беспринципный бабник, не проработавший ни дня за всю жизнь, ничего собой не представляет и… — сутенер нахмурился, решив, что с меня хватит откровений. — Вы, кажется, собирались в туалет.
— Ага, — довольно киваю и скрываюсь за дверцей, включаю воду с криком: — Нечего подслушивать!
Разворачиваю записку и чувствую себя героиней «Жутко сопливых страстей».
Впрочем, к черту скромность, я намного круче.
Говорят, исключительно туристы стран СНГ пользуют купюры достоинством в пятьсот евро. Фигня, товарищи. Их частенько юзают вместо визиток сыновья английских лордов.
I hope you’ll forgive me. I never meant to hurt you. This Guy is waiting for your call.
(Надеюсь, вы простите меня. Я никогда не хотел вас обидеть. Этот Гай ждет вашего звонка)
Номер телефона выведен ниже. Написано каллиграфическим почерком, которому я уже завидую.
Носить вещественное доказательство в руках — плохая идея, в моем платье отсутствуют карманы, на мне белья не предусмотрено, даже в лифчик не запихнешь. Прячу бумажку за зеркалом, вряд ли слуги там ежедневно убирают, потом успею переместить в более надежное место.
Понимаю, что не стану звонить первой, у меня даже мобильного нет, тут бы к семье доступ получить, а не по левым мужикам слюни пускать.
Впрочем, нервишки щекочет нехило. Практически наставляю рога фон Вейганду накануне медленной и мучительной карательной акции.
Слабое, однако утешение. Ничтожный шанс отыграться, обвести этого самодовольного козла вокруг пальца.
— Baroness, you impress me (Баронесса, вы меня впечатляете), — насмешливо произносит Сильвия, когда я снова оказываюсь в бальном зале под прицелом всеобщего внимания.
— Really? (Неужели?) — оборачиваюсь в поисках привычной поддержки, но сутенера и след простыл.
Ладно, разберемся без сопливых.
