Тот и есть единственная причина, по которой я до сих пор жива.
Старуха. И вечная девочка. Теряется возраст. И грани размыты. Нет контуров.
Твоя. Твоя. Твоя.
Отнять разум. Плоть. Кровь. Кожу. Кости. Бессмертную душу. Мечты. Фантазии. Да хоть все подчистую вырезать.
Что останется — тоже твое.
Болезнь. Одержимость. Мания.
Вряд ли. Всего лишь любовь.
— Поздравляю, — хриплый голос фон Вейганда до сих пор рокотом грохочет в ушах, сковывает мое заледеневшее дрожащее тело в раскаленных железных цепях.
С чем же он меня поздравляет?
С тем, что жуткий ночной кошмар воплощается в реальность.
С новым раундом занятных развлечений в подземелье. С очередной чередой экзекуций в пыточной камере.
С днем смерти?"
"Пожалуй, не стоит уточнять. Сохраним интригу. Поддержим ауру загадочности. В конце концов, совсем необязательно разбирать грядущее на атомы и докапываться до истины. Некоторые детали лучше оставить за кадром.
Надо придумать другую реплику. Более безопасную. Одухотворенную и ненавязчивую. На отвлеченную тему.
Например, о музыке.
«А ты когда-нибудь трахался на рояле?»
Хорошо, что я молчу. Фонтанирую гениальными идеями исключительно в мыслях. Так. Ладно. Это не я извращенка. Это фраза из анекдота. Цитата. Там еще один отличный вариант есть.
«А ты когда-нибудь садился на ежа голой жопой?»
Нормальный способ поддержать диалог. По-моему. Теперь вы понимаете, почему у меня нет друзей.
Хм, уговорили. Оставим сексуальный подтекст. Обнаженные филейные части также не нужно упоминать. Не будем искушать Дьявола столь соблазнительными подсказками.
Ведь мое самое чувствительное место и без того не ощущает себя в безопасности.
Сейчас как посадят кое-кого. Целая стая ежей раем покажется.
Судорожно сглатываю. Продолжаю лихорадочно рассуждать.
Наверное, надо пойти напрямик. Нечего юлить. Спрошу без обиняков. Как на духу главные вопросы озвучу. Припечатаю гада к стенке.
— Ты злишься? — выдаю чуть слышно. — Или просто немного расстроен?
Фон Вейганд проходит вперед. Не глядя, отталкивает стол, преграждающий ему дорогу, в сторону.
Действует настолько резко и жестко, что предмет мебели врезается в стену, с грохотом разлетается на части. В щепки. Вдребезги. Совсем как моя любовь. Прежде.
Кажется, он таки расстроен. Слегка. Самую малость.
Сурово сдвинутые брови. Горящие глаза, в которых неумолимо плавится арктический лед. Полные губы, сжатые в одну четкую линию. Напрягшиеся до нервной пульсации желваки. Выражение лица как у хладнокровного убийцы.
