Запрещенный прием. Продолжай.
— Ты ангел, — произносит он и почти дотрагивается ртом до покорно распахнутых уст, однако целовать не торопится, просто припечатывает тяжелым дыханием: — Дьяволов ангелок.
Я сгораю.
Резко и сразу. В пепел. Дотла.
От этого небрежного тона. От хриплого голоса, пробирающегося в натянутые до предела жилы. От дурманящей близости огромного мускулистого тела.
Маленькая девочка. Неразумная. Хрупкая. Наивная. Невинная. Неискушенная. Неопытная.
С кем посмела играть? Обломаешь зубы. И хребет заодно.
— Я тебя… — начинает и замолкает.
Губы в губы. Дыхание слито. Бой крови един. До тягучего водоворота, до одуревшего урагана, до буйства голодных стихий. Внутри. Застываем. Друг в друге.
Гад знает толк в пытках. Мастер своего дела. Прирожденный палач.
А я лишь жертва. Весь мир — алтарь.
— Убью? — дарю подсказку чуть слышно.
— Люблю, — бросает холодно и четко, будто жуткое ругательство, будто самое грязное и непристойное на свете слово. — До одури. До безумия. Как мальчишка. Как слюнявый дебил.
Не успеваю заорать. Дать волю разбушевавшимся эмоциям. Не успеваю осознать суть происшедшего. Ничего не удается. Не выходит.
Фон Вейганд затыкает мой рот поцелуем.
Врывается. Врезается. Вгрызается. Пронзает языком. Жестоко. Напористо. Отбирает волю к сопротивлению. Подчиняет. Порабощает. Поглощает. Пожирает так грубо и жадно, что я забываю дышать, теряю пульс, ускользаю из реальности. Отдаюсь его властным губам без малейшей попытки разорвать греховные цепи. Даже не пробую бороться за свободу.
Сдаю врата крепости без боя.
Он убивает меня. Как обещал прежде. Выполняет мою собственную одержимую мольбу. Не дает никакого шанса на помилование. Сжигает. Испепеляет. Уничтожает. И тут же возрождает. Возвращает обратно.
Рай реален. Ад еще реальнее. А то, что творится между нами, — их вечное и порочное противостояние. Слияние. Обручение света и тьмы. Единство противоборствующих стихий. Жуткое. Восхитительное. Кровавое.
И вот.
Сияние. Ослепление. Онемение."
"Я будто лишаюсь всех чувств в одно мгновение.
И начинаю чувствовать гораздо острее. На грани и за гранью. Глубже. Дальше. Пока не отключится разум. Не угаснет сознание. Вспышка за вспышкой. А потом четко вниз, прямо на резко заточенные скал зубцы.
Боже. Так меня никто не целовал. Никогда.
Как я до него вообще жила? Разве была жива?
Думала, подобное только в фильмах бывает. На экране кино. В книгах. В намеренно разыгранных сценах. Старательно отрепетированных, заранее выверенных.
