Плохие мальчики не влюбляются

 — Твои зубы не пострадали, верно. Захочешь кого-то укусить, укусишь. В остальном — я рядом.

— Раф, там девочки будут соревноваться, кто круче выглядит и двигается, у кого дороже прикид.

— Забей на всех. Для меня круче всего выглядит твой рентгеновский снимок. Его никто не переплюнет.

— Что мне там делать?!

— Что МНЕ там делать без тебя?

— Это твоя школа, Раф!

— Давай не будем спорить? Мы идем парой. Я зайду через час.

— Да меня никто не отпустит отсюда! — бросает она последний аргумент.

— Ах, да. Это — «во-вторых» и еще один стресс — тебя выписывают, Дин.

— Как?! — распахивает удивленно глаза.

Я просил ей не говорить, пока все не решится однозачно.

— Соберись, Кузнечик. И не парься ни о чем. Я уже все организовал.

— Как я соберусь?! — фыркает она удрученно, разводя руками на палату.

— Вот так…

Открываю дверь, запуская визажиста и стилиста с платьем.

— Увидимся, — сматываюсь, чтобы ей не с кем было спорить.

Может, мы и не будем самой топовой парой сегодня, но однозначно будем самой счастливой.

Дина уверенно идет на поправку. Ей запрещены лестницы, быстрые и резкие движения, нагрузки, много чего запрещено. Но она научилась двигаться как фея — плавно и неспешно. Вернее, она умела и так — во время своих выступлений. Теперь — это ее темп везде.

Вне помещения — только в кресле. В ближайшие две недели. Пока закончится курс лекарств.

На ресепшене реабилитационного центра вижу знакомое лицо. И не сразу понимаю кто это. Но потом доходит. Отец Воронина. Самого Пашу почти сразу увезли в Москву.

И хоть я зол на него за то, что он искалечил Динку, но не настолько, чтобы мне было плевать — что с ним.

Дина уже не в критическом состоянии, и я могу думать о ком-то другом. В том числе и о нем.

— Добрый день, — подхожу я.

Воронин старший отрывает взгляд от документов в руках. Тоже смотрит на меня так, словно не может узнать, но…

— Рафаэль Дагер. Одноклассник Вашего сына, — напоминаю я.

Светло-серые глаза создают ощущение бетона — твердый, шершавый, холодный взгляд.

Мне кажется, через глаза он смотрит на внутреннюю поверхность моего черепа. Хочется размеять затылок, так замораживает.

Взгляд немного расфокусирован. Я тоже так, пожалуй, смотрю, когда хочу продемонстрировать, что равнодушен к диалогу.

— Павел на реабилитации.

И все.

Окей…

— Когда он вернется домой?

— Нескоро.

Ладно, я понял. Разумнее тихо узнать у персонала. Так как сам Паша не доступен в сети.

— Хорошего дня.

Дома переодеваюсь, привожу себя в порядок.