Плохие мальчики не влюбляются

А я уже немного подустал, честно говоря от воспитания Марка Дагера. Я уже идеально воспитан!

— Я знаю, что для тебя это важно, — ухмыляется он. — Можешь не строить мне глазки, внук.

— Так и…? — дергаю бровью.

— Я поговорю с кадровым руководством.

— Благодарю! — улыбаюсь, вставая.

У дверей мама незаметно засовывает несколько купюр в мой карман, целуя в щеку.

О, нет, я не отказываюсь. Я почти на нуле. А до своих личных денег мне еще месяц, как минимум. Весьма скромных, надо сказать. Серафима, конечно, не даст умереть нам с голоду.

И все же…

— Только не пейте!

— Да нам же нельзя, мам.

— И… Дина очень хрупкая, ты же помнишь, да? — многозначительно и тактично. — И… нельзя…

— Ма-а-а-ам!

Не надо со мной разговаривать на эти темы. Я даже сам с собой на них не разговариваю. Не будите во мне демона! Он и так оголодал до невменяемого состояния.

— Все-все…

Уезжаю.

Дина ждет меня в сквере у больницы. Протягиваю ей белую розу.

— Вау…

Никогда не видел ее на столько безупречно вылизанной.

Ее глаза сделали огромными, кожу мерцающей, а губы трепетными — прозрачный блеск.

Инопланетянка моя!

Волосы стильно и гладко собраны наверх. Ей идут такие силуэты! Девичья шея — как отдельный вид эстетики.

Улыбаясь, отвожу взгляд.

— Плохо? — волнуясь.

— Глаза слепит, — стебу ее, прокашливаясь.

— Иди к черту, а? — шлепает слегка мне розой по губам.

Покорно сношу выпад, облизывая губы.

Усаживаясь поудобнее, кладет ногу на ногу.

Юбка платья длинная, но полупрозрачная.

И под ней идеальные ножки. И только мой взгляд может различить на коленях телесного цвета ортезы. Потому что я знаю, что они там.

— Рафаэль, мне вернули вещи, которые были со мной, когда я поступила в больницу. Вот… — протягивает мне разбитый телефон. — Это нужно отдать Паше.

— Он в Москве, Дин. Могу его отцу отдать.

— О, нет! Тогда оставлю пока у себя, — прячет в сумочку.

На территории школы пусто, все в актовом зале. Мы опоздали немного…

Кресло у Дины с движком. Но мне удобнее везти его перед собой.

Когда не контролирую, то начинаю нервничать. Чувствую и ее нервозность.

— Прекрати, Кузнечик. Ты прекрасно выглядишь. И то, что сидишь, этот факт не меняет.

В зале я везу ее по проходу, останавливаю у пустого кресла, присаживаясь рядом.

Идет вручение аттестатов.

Передо мной Кислицын. Касаюсь его плеча. Оглядываясь, незаметно тянет руку. Пожимаю. Улыбнувшись Динке, отворачивается.

По рядам волна шепотков. Это нам моют кости.