Так почему же внутри все так загорелось, зазвенело и громко, звонко, нежно, требовательно — боже, такой сумбур!
Будто кто-то стряхнул пыль с гитары, несколько лет скучающей в углу чердака, и весело забренчал по струнам.
— Можешь не отвечать, — Волк прикусил губу, медленно очертил меня пылающим взглядом. — Хочешь. Ко мне хочешь.
— Не думаю, — ответила с дрожью, старательно пытаясь отвести в сторону свой бесстыжий взгляд.
— Хочешь, — возразил. — А если не хочешь, то придется раздвинуть ножки и показать мне абсолютно сухую киску.
Как пергамент. И чтобы ни единой капли смазки, которая просится на мой язык.
Гад же?
Еще какой…
Я отползла до самого изголовья. Скандалить было невозможно, мы переругивались шепотом.
— Не хочу. Доказывать тоже не стану. У меня, вообще, простоя в этом плане не было.
Волк ухмыльнулся, стрельнув в меня белозубой улыбкой.
Он прижался ко мне теснее, погладил пальцами скулы, провел по губами подушечкой большого пальца.
— Врунья отменная. Ты меня провела несколько лет назад, и я, как кретин, повелся на это.
Но сейчас не выйдет меня обмануть. Я знаю точно, что никого не было! Ни одного… И этот Даня-Даня тебе не то что не хахаль, но даже не друг! — рыкнул. — Блять, ревность глаза затмила и те таблетки, — снова накрыл мой рот, продавливая так, что губы заныли и распахнулись, принимая глубокий и жадный трах его языка.
При этом пальцы Волкова жадно и деловито скользили по телу, цепляя всюду. Постанывая, я пыталась сбросить его с себя, но тихонечко…
Получалось только перекатываться по кровати и меняться местами.
Причем, когда я оказалась сверху, Волк усадил меня на бедра, толкнувшись снизу вверх членом.
— Я готов тебе отдаться… Только чур, после такого, как честная девушка, ты просто обязана будешь…
— Заткнись!
Я предпочла откатиться. Он завис сверху, тяжело дыша. Большой, толстый член толкался в бедро, подрагивал, будто вибрируя.
— Никто моего пирожочка не касался...
Волков насильно втиснул между моих ног колено, проник рукой под платье и погладил меня через трусики.
Можно не говорить, да? Но я была ужасно мокрой. Как будто наступила весна и напрудила в трусики все стая снега.
— Никто, никто, кроме меня.
— Откуда такая уверенность?
Волков боднул мой лоб своим, прикусил нижнюю губу, оттянул на себя и отпустил, поцеловав нежно:
— Думаешь, я бы позволил, чтобы кто-то трахал или обижал — МОЕ?!
— Ах ты… Ты… Это, значит, по твоей вине у меня… у меня секса три года не было!
— Допустим, два года тебе было не до секса вообще.
