Плохая

Я сейчас испытываю нечто похожее. Вру, я все время испытываю нечто похожее за последний месяц. А ведь реально только месяц прошел с тех пор, как я оказалась в том проклятом плену… Месяц или больше? Видите, я даже время перестала чувствовать, оно теперь тоже для меня вязкое и неопределенное.

Глаза, смотрящие на меня с важным, сосредоточенным посылом сейчас… Глаза, которых не должно было быть здесь, в женском туалете… Глаза, которые, теперь уж я уверена точно, хоть и думала, что это глюк, пришли, чтобы что-то мне сказать- это своего рода маленький островок стабильности в окружающем меня океане зыбкости.

Понимаю, звучит по-идиотски. Я не знаю, кто это, передо мной. Смотрю на этого поджарого неизвестного мужчину в темной неприметной одежде и почему- то понимаю, что могу не испытывать страх…

Страх я начинаю испытывать через пару мгновений- когда он открывает рот и подается было ко мне, но тут раздается громкий выстрел. И дежа вю… Вскрикиваю и жмурюсь, инстинктивно хватаясь за лицо, на которое до этого успевают попасть брызги какой-то жидкости.

И я с ужасом понимаю, что это, должно быть, кровь и… мозги… Все как тогда, в машине, когда Удав хладнокровно застрелил на моих глазах водителя Мишеля. Но сейчас страшнее… Потому что теперь это не Удав… В момент, когда зрачки моего неудавшегося собеседника расширяются, подобно грибу от взрыва атомной бомбы на Земле- а именно это сейчас происходит с его нейронами в голове, куда так беспардонно вторглась свинцовая пуля, и он начинает медленно оседать, я вижу лицо Даниэля сзади, держащего пистолет. Страшно. Господи, как же это все-таки страшно…

Не верь, не бойся, не проси, Алёна…

Не верь, не бойся, не проси…

Звучит в моей голове со скрипящим надрывом.

Он хладнокровно перешагивает труп, идя ко мне, а меня трясет. Я вжимаюсь в стену, как в свое спасение. Мои руки в замке, лихорадочно, до синяков сцепившие друг друга, свело.

Даниэль резко хватает меня за волосы и пользуясь тем, что я жадно дышу, как рыба, выброшенная на берег, просовывает дуло пистолета мне в рот.

Ствол горячий от только что совершенного выстрела, даже обжигающий. Я поднимаю на него затуманенные влажные глаза. Пытаюсь прочитать свой приговор… А там тьма. Та самая тьма, холодной ртути.

— Боишься, Алёна? — шепчет он сипло и взводит курок.

Одинокая слеза стекает с щеки. Я чувствую ее, потому что она оставляет за собой полоску холодка. Этот холод не снаружи, он внутри меня. Сковал мои вены, сковал кровоток и сердцебиение.