Плохая

На заднем сидении меня ждал пакет с красивым брендовым платьем… «Бонус», как потом я узнала, это называется… То, что клиент дает сверху, если все понравилось… Помню, как дешевый телефон пискнул в кармане, я вытащила его и увидела сообщение о поступившей на счет оговоренной сумме… Когда отложила трубку и откинулась на теплом сидении, почему-то вдруг подумала, что реально, если бы влюбилась, то было бы больно… Вот от этого всего было бы больно- ехать в галантно предоставленной шикарной машине в свою халупу, с появившимся спонтанно счетом в банке, в котором я лично даже никогда не была, с шикарным дорогим платьем в брендовом пакете, которому придется брезгливо терпеть соседство с моими дешевыми рыночными тряпками… Могло бы быть больно вот так по касательной задеть этот мир роскоши- и снова вернуться на землю… Интересно, а Золушке было больно? Наверное.

Обрести, потерять и все равно верить, что может быть, если… Но я не была Золушкой. И мне больно не было. Потому что я не верила. Не верила.

Операция папе была сделана.

И даже на полушубок хватило- и маме, и себе… На несколько месяцев я снова забыла про свою новую «работу». Ждала Егора, жила мыслями о нас. Дождалась… Встречала его так же на перроне, так же с ним обнималась, прижимаясь к стройному мускулистому телу… Но что-то в нем было теперь чужое… не мое… колючее и агрессивное…

Егор был нетерпелив. Сказал, что слишком долго ждал. Что мечтал обо мне все эти месяцы в разлуке и что тянуть больше смысла нет. Все равно, мол, мы так и так поженимся… Он клялся мне в любви, грубовато целуя и неуклюже раздевая, громко сопя.

Вошел, остановился… Посмотрел вниз, а потом сильно ударил по лицу… Умеючи… Я почувствовала солоновато-металлический привкус крови во рту и тут же услышала его презрительное «шалава»… Потом это гадкое слово у меня вечно будет отдавать этим самым солоновато-металлическим вкусом…

Я умоляла его. Валялась в ногах, захлебываясь в собственных слезах и соплях. Пыталась все объяснить. Про папу, про болезнь… Просила, чтобы хотя бы выслушал… Но всё было тщетно.

Он ушел, не сказав больше ни слова, поспешно натянув на себя гимнастерку, а я стояла в ванной у зеркала и смывала кровь с разбитой губы… Смотрела на свое отражение и повторяла, как мантру, что теперь вот так же, как эту кровь, смою с себя всех этих егоров, смою свою нищету, смою нужду, смою ненужные и неуместные в моем положении чувства… Что никогда больше ничего ни у кого не попрошу- ни прощения, ни понимания, ни денег.