Плохая

Какая разница, как он смотрит, если в итоге так и так окажемся в горизонтальном положении…

Он хмыкает и дает указания водителю. А я, в свою очередь, хмыкаю про себя, потому что не ошибаюсь в его выборе. Я слишком хорошо знаю Ливан и знаю его мужчин… Молодец, Алена, не потеряла сноровку…

Через час мы сворачиваем с дороги налево, заезжая в один из самых старинных городов в мире. Минуем его набережную и углубляемся в витиеватые лабиринты улочек, где может проехать только бывалый. Ламун здесь свой- этот город под его контролем, ему нечего бояться.

Когда останавливаемся у словно бы покрытого, как бронзой, временем ресторане Луканда, я мысленно ликую. Как же ты предсказуем, месье Ламун…

Автомобиль паркуется, а он внезапно протягивает мне медицинскую маску и надевает такую же сам.

— Здесь новая вспышка вируса или это конспирация от камер?

— Хотя первое тоже крайне актуально в силу моего почтенного возраста, речь все же скорее о втором…

— Хотите скрыть мое лицо, чтобы легче было замести следы убийства?

Снова его усмешка.

Ламун поворачивается ко мне и поправляет выбившуюся прядь накрученных волос. Его глаза словно бы улыбаются, но они необыкновенно холодны.

— Мне не нужно заметать следы убийства, Алена. Убийством в Ливане нынче никого не удивишь… А вот лишних кривотолков о том, почему мы здесь вместе, хотелось бы избежать…

— Тогда зачем публичное место? Вы сами согласились…

— Я ведь джентльмен, Алена… Желание женщины для меня превыше всего…

Неужели? На языке так и крутилось спросить его про желания Малены, но я со всей силы прикусила язык, чтобы заткнуться… Терпи, Алена… Терпи…

— Здесь маску можно снять.

В ресторане никого больше не будет кроме нас, — произносит он, когда мы оказываемся внутри обволакивающе теплого интерьера старинного ресторана.

Я удивленно-оценивающе наклоняю голову.

— Так в чем была идея конспирации, если мы не прячемся от официантов?

— Здесь наверху очаровательный бутик-отель. Неудобно было выселять постояльцев… Поэтому снаружи есть чужие. Внутри зала же сейчас только свои… Мясо и красное сухое? — спрашивает он, возвращаясь к ужину и бегло просматривая глазами меню.

— Рыбу и белое, — улыбаюсь в ответ, не удосуживаясь его даже открыть, — на берегу моря есть мясо — какой-то дурной тон… Белое, пожалуйста, мерло.

Ламун улыбается, снова одаривая меня оценивающим взглядом. Делает щедрый заказ, не удосуживаясь повторять позиции перед мельтешащим и заискивающим официантом, чья рука дрожит, когда он делает записи.