Плохая

Именно поэтому моя ностальгия по нему не сводилась к чему-то одному. Он был теперь для меня во многом… И это утешало, это придавало жизни печально-светлую тоску о том, что было между нами. Острые углы обтесались, как это всегда бывает от шлифовки памяти, зато осталось нечто более важное, понятное только мне и… возможно, ему… То, что люди называют чувствами… А я называю ощущениями- моими ощущениями с Ним.

Для меня дождь теперь всегда был Им. Особенно, если как сейчас, в машине по извилистой трассе. Стоило только жирным капризным каплям ударить по лобовухе автомобиля, внутри все перевернулось.

Подушки пальцев коснулись продрогшего окна. Губы сами зашептали… Как молитву…

И он стучит для нас двоих.

И ты войдешь, дрожа,

И между губ зеленая травинка.

Промокшая, продрогшая-

И рыбки с серебристой чешуей

Всплывут в моих глазах,

Слезами упадут в мои ладони…

На зеркале большой воды,

В окне или на листьях бука

Ты нарисуешь мой портрет,

Услышишь голос мой влюбленный.

И пледом, связанным из ниток-вспышек молний

Меня больше не было на Востоке.

Но Восток, казалось, остался во мне- в привычках пить крепкий кофе с кардамоном по утрам, в желании пофилософствовать или насладиться ритмом табли (араб. — барабан). В стремлении не забывать арабский язык… Я стала много читать на арабском. И даже переводить. Для себя. Для удовольствия. Для памяти. Это стихотворение тоже было моим переводом. Корявым и неточным. Да и мало в нем было поэтичности… Впрочем, разве у нашей истории с Ним была поэтичность? Я ведь говорила когда- то давно, что не романтик… И все равно, стоило только подумать о Нем, на слуху снова был великий Низар Каббани, когда- то любивший в Ливане. Когда- то любивший Ливан. Потому что когда любишь сама, хочется говорить языком любви любимого человека. Я сказала «любовь»? Удивительно, что это слово больше не режет мое горло и не вызывает першение… Правда, я смогла произнести его много после, когда уже не нужно было смотреть в его глаза, когда я была далеко-далеко. От Ливана. От Него. От себя той- Плохой…

Машина дернулась влево.

Я встрепенулась.

— Прошу прощения, какая- то черная балда на дороге, мало ли, фугас… Такое в этих краях стоит объезжать, чтобы не рисковать…

Почувствовала, как тело натянулось в тревожном трепете, словно бы струна. И это чувство- тоже дежа- вю. Я так отчетливо помню его в неспокойном, словно бы застывшем в готовности к броску Ливане. И вот, теперь оно снова со мной…

За эти годы многое изменилось. Я сама изменилась, наверное.