Мама-мама, знала бы я сама…
— Я пока вернулась на Ближний Восток, мам… Побуду здесь, то есть там…Эээ… Домой не собираюсь пока. Но на связи теперь буду все время, ты главное не волнуйся… Лучше скажи, как сама?
Мы еще немного поговорили. А потом я долго сидела и смотрела в одну точку, ощущая каждой клеткой тела свою ничтожность. Это больно, когда понимаешь, что прошла, возможно, половина твоей жизни, а гордиться тебе нечем. Что для матери ты все та же непутевая дочь, о которой нужно только волноваться. И вопрос не в деньгах и комфорте, на которые я смогла заработать всем известным местом.
Вопрос в себе как в личности. Какой я была личностью? Что из себя представляла? Что мать могла сказать обо мне своим подругам, окружению, родственникам…
Экзистенциональная грусть сменилась опустошением. Это хорошо, потому что мыслям о неправильности своего бытия я грузила себя не очень часто. Кстати, в последние недели все чаще. Еще один дерьмовый знак, что со мной все не так. Опустошение как эмоция- намного лучше. Наверное, это такая защитная реакция организма.
Защита от насилия. А ведь то, что делал Даниэль, было именно насилием. Похищение, пленение, потом еще одно похищение, эта неопределенность и заточение в этом доме-музее, затерянном среди непроходимых кедровых лесов… Смешно сказать, но только сейчас, оглядываясь назад, я поняла, что, пожалуй, впервые в жизни столкнулась с реальным насилием. У меня бывали разные жизненные ситуации. И да, не все они были приятные и безоблачные. Но в отличие от текущего момента, в моей жизни все было по договоренности.
Всё, что бы я ни делала, я делала осознанно, понимая, на что иду. Я видела конечную цель, понимала, зачем вступаю в отношения и какие выгоды от них получу. Это как договор- каждая из сторон знает свои права и обязанности. А он словно бы нарочно ломал эту отработанную схему. Его вопрос о том, каким был самый дорогой подарок в моей жизни от любовника… Он всем своим видом показывал, как презирает меня и мой образ жизни. Тогда зачем насильно заставляет сидеть здесь, подле него?
Взгляд непроизвольно упал на стол- а там еда, которую я изначально даже не заметила.
Есть не хотелось от слова «совсем». Почувствовала вдруг, что мерзну-огонь в камине почти затух, лишь обугленные головешки уныло-лениво тлели в серо-черном пепле. Подошла к шкафу, распахнула его. Действительно, полно одежды с этикетками. Вечерние платья, кэжуал, верхняя одежда, на полочках-белье и какие-то коробочки, содержимое которых даже не хотелось смотреть.
