Плохая

Некоторым деревьям здесь по две тысячи лет, их и не обхватишь руками, такие толстые у них стволы…

Я завороженно смотрела на открывающийся передо мной пейзаж, наслаждаясь моментом, отставив в сторону все мои переживания, сомнения, все несовершенства этого мира. Здесь и сейчас между мной и Богом что-то происходило. То, что позволяло отделяться от личины человека и чувствовать душой, а не телом.

— Пришедшие сюда в стародавние времена персы называли это место «пердес»— в переводе с фарси «рай».

Отсюда пошло европейское «paradise», — говорил он мягко, уважительно.

Я обернулась на Даниэля. Его лицо сейчас было совсем иным. Молодым, разглаженным, чистым. Сердце сжалось. Словно бы темные краски рассеялись, а на поверхность выступила его истинная душа. То, что дается нам с рождения. Та, что со временем мы очерняем своими грехами и несправедливостью этого мира…

— Я читала, что на кедрах до сих пор стоит Венеция, потому что это самая крепкая древесина в мире, что из нее строили свои корабли фараоны, что это было самое ценное сырье…

— Именно поэтому сейчас они на грани вымирания, — перебил меня Даниэль, — люди ничтожны в своей жажде потребления.

Они не ценят то, что дает им природа. Человек-ничто. Вот это- всё. Вот что имеет смысл… Не стоит оплакивать людей, нужно оплакивать природу… — он говорил жестко, даже грубо, — ради сохранения этого мы и сражаемся. Это наш храм, наш рай…

— Но ведь понять, рай это или ад, смогут только люди… А если их не будет, то это место станет просто пустотой… — наверное, мне не стоило с ним спорить, слова сами слетели с моих уст.

Даниэль подошел ко мне, посмотрел в глаза, протянул руку к моему лицу. Я зажмурилась, потому что боялась, что он ударит. А он снова погладил. В глазах почему-то защипало. На душе было очень сложно. Этот момент, этот воздух, эта красота вокруг, обезоруживающая, оголяющая твою суть, Он… Мой пленитель.

Экзекутор. Деспот…. Мужчина, который мог убить меня в любой момент. Мужчина, который делал больно и возносил к небесам в экстазе. Мужчина, кто спас и кто мог обречь на еще большие пытки…

Я жмурилась, но слезы все равно просачивались через плотную преграду моих склеившихся от влаги ресниц. Они холодили щеки. И тоже очищали.