Плохие девочки не плачут

Он считает, это нормально? Так должно всё закончиться? Подарить сказку, откупиться, исчезнуть. Не сказать ни единого слова.

Гулким шепотом отдается внутри, обдает льдом и жаром, вспарывает и рвет на куски.

Он сказал «увидимся». Он не хотел объяснять. Просто ушел.

Человек, в чьем сердце теплится ничтожный уголек привязанности. Пусть ни любви, ни страсти, а именно банальной привязанности, пусть слабый, жалкий, но уголек. Так вот. Тот, в чьем сердце присутствует хоть искорка подобного чувства, никогда не позволит тебе погибнуть.

Не уйдет без тех слов.

Всё что угодно лучше. Сказать правду. Сказать «прощай». Написать. Выслать по почте. Передать через третьи руки. Как угодно. Хоть что-то. Хоть слово.

Не нужно долгих объяснений, обещаний. Мы ничего друг другу не обещали. Хватило бы и слова, одного короткого хлесткого слова, малейшего объяснения. Но только не так. Он не сказал мне ничего.

Ему плевать. Да, ему плевать. Зачем объяснять, если тебе плевать?

Но даже те, кому плевать, так не поступают.

Люди обязаны хоть что-то сказать на прощание. Если они знают, что это конец, что они покидают твою историю навсегда и больше не намерены вернуться. Особенно после всего.

Значило ли мое «всё» для него хоть малую долю того, что значило для меня?

А что, собственно, происходило, милая барышня? Он не клялся в любви до гроба, он никогда ничего не обещал, он сам сказал, что может предложить только это. Ты, конечно, ждала порхающих купидонов, фейерверк сердечками и пышную свадьбу в финале.

Но это твоя личная проблема, личные фантазии, не имеющие отношения к реальности. Ты надеялась, ты отдала ему все и готова была отдать еще больше, а теперь сидишь, плачешь и смеешься, собирая в кучу остатки гордости. Где твои мозги? На той же помойке, куда ты отправила чувство собственного достоинства?

Выбираюсь на воздух. Куда глаза глядят, лишь бы подальше.

Бреду по заснеженной улице. Не думаю. Стараюсь не чувствовать.

Завтра будет хуже. Через неделю еще хуже. Через месяц захочется резать вены.

Но сейчас я дышу. Пусть с трудом, будто кто-то надавил на солнечное сплетение и не отпускает, пригнул к земле и не дает расправить плечи. Всё равно дышу.

Мороз освежает. Снежинки мягко ласкаются о кожу, тают, растворяются в слезах.

Понимаю, что придется вернуться в ту проклятую квартиру, хотя бы за вещами, что завтра надо снова идти на работу, быть около девяти часов в день там, где все напоминает о нем, и делать нормальный вид типа «я супер».