Плохой парень

Как бы там ни было, ситуация складывается скверная. Потому что выходит, что он бросил ее из-за меня, и сейчас она вполне имеет право винить в происходящем …и его и меня!

Был ли в отношениях? Да, конечно, был, а потом раз-два и готово, следующая. Некрасиво, Шолохов, и даже как-то грязно, но плавать вместе с ними в этом бурлящем омуте не хочется, и я вырываю руку из захвата Юры и пытаюсь пройти вперед.

—Если ты меня бросишь, я покончу с собой! Ты выбрал ее вместо меня!!! Ты трахал меня, чтобы что??? Забыть ее? Я тебе что? Игрушка?! — она замахивается и начинает бить Юру.

И что прикажете делать? Мой шок такой очевидный, что не скрыть его не получается. Юра меня не отпускает.

—Идиотка, что ли? ГОЛОВУ ПОЛЕЧИ. Валь, не слушай, она нуждается в психологе. Я никому ничего не обещал и в любви не клялся, — рычит недовольно, отмахиваясь от девушки. Теперь он ведет меня в сторону подъезда, а она продолжает истошно вопить нам вслед.

—Я ненавижу тебя, Юра Шолохов! НЕНАВИЖУ! А когда она снова тебя бросит, не приходи плакаться в жилетку! — бросает напоследок сорванным голосом.

Иду за Юрой как на углях, испытывая в принципе такие же муки. Совести. Осознания. И желания прикоснуться к нему. Все это иррациональным компотом плескается в моей голове, выстраивая четкие границы, те, которые я перешагнула.

Кусая губы, кручу фразу, брошенную обиженной девочкой, и с ужасом впитываю в себя ее правдивость.

Не в общем понимании этого слова, но однозначно внешне скоро будет видна разница невооруженным глазом.

А Юра красивый, молодой и все при нем. Как долго нам отпущено в этом случае? Когда внешний вид будет намекать на реальное положение вещей?

Когда он начнет засматриваться на молоденьких и красивых?

—Ты почему молчишь, блять, Валя? — рычит Юра, толкая меня к стене. Я не слышала, что он сказал, так как была глубоко погружена в собственные мысли. Теперь перед глазами стелется взбешенное выражение лица с оттенком потерянности.

Он на полном серьезе боится моей реакции, как собственно и я своей.

Смотрю на Юру сквозь пелену, вязкую, тормозящую мои стремления. Я в ней тону и захлебываюсь.

Лишь сильные руки Шолохова заставляют выныривать на поверхность. Они напористо одаривают пугающей жестокой нежностью. Мне кажется, меня никто так не касался, никто столько чувств в это не вкладывал. В обычные, мать вашу, касания. Почему все настолько сложно?

Между нами.