— Большое спасибо за унижение на глазах у всех. Вот и удалось тебе меня обломать…
— Ты понимаешь, что говоришь? — перебил ее обескураженный Алексей. — Я ведь хотел как лучше…
— А ты у меня спросил, хочу ли я выступать в ее костюме? Выставил на посмешище перед всем институтом. Ты, ты… Даже не смей ко мне больше приближаться!
Почувствовав, как задрожал подбородок, с гитарой в одной руке и с пальто в другой, забыв об ожогах, она метнулась к дверям.
— Тамара, подожди! — послышался звонкий голос Инночки со стороны лестницы, и мелко зацокали каблучки.
— Инка, сумасшедшая, остановись! — перепрыгивая вслед за ней через ступеньку, кричал, в свою очередь, Артем. — Упадешь!
Заметив спускавшуюся по противоположной лестнице Тишковскую, она споткнулась на последней ступеньке и вправду растянулась бы в фойе на полу, если бы не вовремя подхвативший ее муж.
— Ну, ты меня и удивил, — как бы между прочим заметила Лида расстроенному Алексею и подала номерок гардеробщице.
— Но, как ни странно, я получила от этого удовольствие… Помоги, пожалуйста, — протянула она ему свое пальто.
Машинально коснувшись его рукой, он вдруг зацепился взглядом за знакомый фирменный пакет. Быстро перебирая маленькими ножками, по лестнице спускалась запыхавшаяся Лялька.
— Подождите! — помахала она рукой. — Это ваше? — обратилась она к Лиде и протянула пакет с выглядывавшим оттуда лоскутком вишневой парчи.
— Мое, — пренебрежительно пожала та плечами. — Только я это больше не надену: можете забрать как реквизит. На нужды самодеятельных артисток.
— Да что вы говорите?! — воскликнула Лялька. — Вот спасибо, вот обрадовали!.. Только, понимаете, нам он как-то тоже ни к чему: размерчик не тот, фасончик устарел да и хранить негде — моль только разводить. А раз он никому не нужен… — Деланно осмотревшись по сторонам, Лялька подошла к стоявшей в углу урне.
Выпрямив спину и следя за своим отражением в огромном зеркале, двумя пальцами она плавно подняла пакет, глянув на него, скривилась и разжала пальцы. С глухим шуршащим звуком черный пакет с костюмом тут же скрылся внутри широкой темной пасти.
— Какая жалость, — театрально вздохнула она, отряхнула руки и приблизилась вплотную к зеркалу.
