По большому счету ни тем, ни другим он не докучал, позволяя самим строить отношения, но если считал, что молодые люди не подходят друг другу, делал все, что было в его силах, и разрывал эту пагубную связь.
С парой Радченко — Крапивина поначалу он хотел поступить так же. Даже пытался, но не получилось. Ну а после того как догадался, кто послужил яблоком раздора между пятикурсниками Радченко и Филевским, когда понял, что присутствующий в кабинете ректора высокий милицейский чин — покровитель Крапивиной, Кравцов из осторожности решил не обращать на них никакого внимания.
Сами разберутся и разбегутся. Правда, в последнее время, к немалому своему удивлению, он вдруг пришел к выводу, что, кажется, ошибся и дело движется к свадьбе.
И хотя Петр Викторович по-прежнему сомневался, что Алексей Радченко способен на настоящие чувства, он уже готов был допустить, что это — любовь. Ведь сколько девушек в институте были явно или тайно в него влюблены, а он вдруг в корне изменил свое поведение и ни с кем, кроме Крапивиной, его давно не видели.
Что же касается девушки, то не может он держать ее за руку! Беседовал, родителям сигнализировал… На их месте он с самого начала запретил бы эту связь: такая умница и рядом какой-то спортсмен-неудачник."
"Но и ректор хорош! Вот он — яркий образец слепой родительской любви! Ну какие могут быть чувства у Радченко, если его ни единого раза, кроме вечера, посвященного последнему звонку, никто и никогда не видел вместе с Лидой Тишковской? И то произошло это после личной просьбы декана, так как нужно было поскорее увезти ее от любопытных глаз.
Да если бы у них было хоть что-то, уж кто-кто, а он узнал бы об этом в первую очередь!
И с чего теперь начать разговор с Крапивиной? С того, что ее предали, обманули? Петру Викторовичу были отнюдь не чужды нормальные человеческие чувства: у самого две дочери, и по-отцовски ему было искренне жаль девушку. К тому же во всем, что произошло, он теперь винил и себя — ошибся, не приложил должных усилий, не разорвал эту связь в самом начале.
Размышления Кравцова прервал негромкий стук в дверь.
— Входите!
Тамара переступила порог кабинета и робко осталась стоять у двери.
— Присаживайтесь, — показал декан рукой на свободный стул напротив стола. — Тамара, — опустив голову, как на похоронах, скорбно начал Петр Викторович. — Я должен с вами поговорить на очень деликатную тему.
Озадаченная таким приемом, девушка выжидающе молчала.
— Разговор пойдет об Алексее Радченко.
