Плутовка

— Я тебе не рассказывала, что со мною и Белл произошло вчера? Это было так забавно. Это было… Я вижу, что ты не хочешь слушать.

— Это не так, — выдавил он из себя.

— Ну, так вот. Мы зашли в кондитерскую Хардимана, и… Ты не слушаешь.

— Слушаю, — заверил он ее, стараясь вернуть своему лицу прежнее доброжелательное выражение.

— Хорошо, — она внимательно посмотрела на него. — Вошла женщина с совершенно зелеными волосами…

Данфорд никак не отреагировал на это.

— Ты не слушаешь, — укорила она его.

— Я слушал, — начал было он, но затем признался, по-мальчишески ухмыльнувшись: — Ты права.

Она улыбнулась ему, но не привычной для нее, несколько ехидной улыбкой, а открытой и очаровательной в своей искренности. Данфорд был околдован. Он наклонился к ней, не осознавая, что делает.

— Ты хочешь поцеловать меня, — удивленно прошептала она.

Он покачал головой.

— Нет, хочешь, — упрямо продолжала она. — Я вижу это по твоим глазам. Ты смотришь на меня так, как мне самой хотелось смотреть на тебя все это время, только я не знала как, и…

— Ш-ш-ш.

 — Он прижал палец к ее губам.

— Я бы не возражала, — прошептала она.

Кровь прилила к его вискам. Она находилась в дюйме от него, это видение в белом шелке, она давала свое согласие на его поцелуй. Согласие на то, чего он так жаждал… Его палец соскользнул с ее рта, задержавшись на пухлой нижней губе.

— Прошу тебя, — прошептала она.

— Это еще ничего не значит, — тихо ответил он.

Она покачала головой:

— Ничего.

Он наклонился вперед и взял ее лицо в свои ладони.

— Ты поедешь на бал, познакомишься с достойным тебя джентльменом…

Она согласно кивнула ему:

— Как скажешь.

— Он будет ухаживать за тобой… Быть может, ты полюбишь его. — Она молчала. Он был так близко к ней. — И вы будете жить долго и счастливо.

Она сказала:

— Да, так и будет, — но ее слова потонули в его поцелуе, таком страстном и нежном, что ей казалось, будто она растворяется в переполнявшем ее чувстве.

Он целовал ее снова и снова.

В сладком томлении Генри простонала его имя, и он раздвинул языком ее губы, не в силах более бороться с искушением. Все его самообладание вмиг рухнуло, и последняя его трезвая мысль была о том, что нельзя помять ей прическу… Его руки соскользнули с ее лица, и он крепко прижал Генри к себе, наслаждаясь ее пылающим телом.

— О Господи, Генри, — простонал он, — О Генри.

Данфорд чувствовал ее желание. А еще он чувствовал себя последним негодяем.