По дороге могущества. Книга пятая: Лик Кальмуара.

И этот интерес только усиливается, если вспомнить о том, что ты прекрасно осведомлён о расположении тайных ходов Рэйтерфола и алгоритмах их открытия. Хотя, это мелочи, — я слегка поморщился, — о них знает и Сидиус, ведь здесь расположена Светоч. Да и Кривглазиан смотрел не на Сидиуса, а на тебя. Но вот по настоящему же тебя выдал волчий облик, который ты принял при прорыве к порталу в Афилеме. Чтобы муржит — да в волка… Удивительно и донельзя необычно, согласен? Настолько необычно, что найти упоминание об огромном волке в истории Архиона за последние столетия оказалось не так уж и сложно.

Замолчав, я вновь посмотрел на картину и глубоко вздохнул.

— Избранница Брантара была необычной кицеей… Художник, создавший эту картину, очень ответственно отобразил детали, выделив чрезвычайно милые серебряные кончики ушей и хвоста. Но, так уж получилось, что очевидцы появления громадного чёрного волка тоже не забыли упомянуть о точно таких же приметах этого прекрасного, могущественного зверя.

Наши с Харудом взгляды вновь пересеклись.

— Она обладала уникальным даром обращаться в волка, который унаследовал её сын. Верно? — На моём лице мелькнула слабая, печальная усмешка. — Лишь одно мне осталось непонятно — от союза кицеи и человека рождается кицея… или кицей. Однако ты — муржит. Почему? Это такое маскировочное заклятье? Или всё же уникальная способность?

В тайной королевской сокровищнице воцарилась напряженное молчание, нарушаемое лишь тихим звуком бьющихся сердец.

А затем вдруг произошло нечто удивительное…

Харуд закрыл глаза, и в следующее мгновение его кошачья морда и лапы подёрнулись дымкой и стали оплывать. Казалось, словно что-то пытается прорваться из-под бурлящей чёрной массы, под которой с тихим хрустом перестраивались кости черепа. Но потом, спустя несколько долгих секунд, маслянистая жидкость медленно, будто нехотя, расползлась в стороны и скрылась где-то на затылке, явив нам лицо необычайно красивого кицея с чёрными, волнистыми волосами до плеч и торчащими волчьими ушами, кончики которых сверкали серебром.

— Ты очень сильно похож на свою мать, — выдохнул я, не в силах отвести взгляда от преобразившегося Харуда. — Тебе досталась её красота.

Принц Рэйтерфола мягко улыбнулся.

— И её дар тоже.