По дороге могущества. Книга пятая: Лик Кальмуара.

Ну, или можешь вернуться на Ксантию и встать вровень с могущественнейшими родами древнейшей аристократии. — Он мерзко ухмыльнулся. — Для этого всего-то и нужно, что помочь нам с Кальмуаром вернуть всем Посланникам их отнятые силой воспоминания. Разве ты этого не хочешь? Узнать наконец, кем же ты являешься на самом деле?

В тронном зале наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь взволнованными ударами сердец моих друзей, замерших в ожидании судьбоносного ответа своего короля.

Я слегка дёрнул щекой, криво усмехнувшись, и медленно поднял взгляд на Кальмуара, посмотрев прямо в его сияющие жёлто-оранжевые глаза.

— Твоя шавка что-то тут так долго распиналась, что мне уже даже стало скучно. — Я смерил остолбеневшего Лютера презрительным взглядом. — Неужели столь жалкий силпатишко достоин того, чтобы ты сделал из него Сазэрима?

Лютера Рич нахмурился в недоумении, в то время как Кальмуар словно бы ожил и в сильнейшем воодушевлении подался вперёд, шевеля своими многочисленными, свисающими с кроны гибкими прутьями.

— Оооо! — его жуткая улыбка стала ещё шире. — Как интере-е-есно! От бесполезного Таллиара ты этого узнать не мог, значит, ты поглотил кого-то ещё из моих старых друзей? Ммм, плохой лимрачик, очень плохой. И кто же это был?

— Оооу, — Пастухар закатил глаза, — как самоуверенно… Что же касается дорогого Лютера, то, боюсь, уж тебе-то, Саргон, с ним теперь точно не справиться.

— Да неужели? — Я насмешливо вскинул бровь. — Хочешь сказать, что этот малохольный, жадный колдунчик стал настолько силён, что сможет совладать с Дравэрином?

Глаза Кальмуара ярко вспыхнули, а рот приоткрылся в изумлении.

— Так ты один из Сияющих Цикла!

Пожав плечами, я с наглой ухмылкой развел руки в стороны.

Пастухар громогласно рассмеялся.

— Превосходно! Просто великолепно!!! — Его древесная пасть оскалилась в наслаждении. — Что ж, раз ты явил своё настоящее лицо, то и мне больше незачем скрывать свой истинный лик.

Кальмуар расправил лапы с гибкими пальцами-ветвями и из его глотки раздался искаженный хохот, от которого кровь леденела в жилах.