Они других слов не понимают.
– С урками, Кость, говори, как считаешь нужным. А со мной не надо. Как-то это… мерзко.
– Недотрога, – криво улыбался он, старательно отыгрывая роль хорошего мальчика. Так. Стоп. Роль?! Реальность засасывает меня, словно воду – в воронку слива. Я с силой луплю Костика по рукам и все-таки умудряюсь вскочить. Хорошо, что он в хламину пьяный. Его сила компенсируется моей ловкостью. В другой раз так бы легко я не выкрутилась.
– Проспись! – шиплю, не зная, куда бежать. Если бы не Юлька, клянусь, в подъезд бы выскочила, а так бегу к дочке.
Стараясь не шуметь, закрываю дверь, и даже замок проворачиваю. Хлипенький, тот что в дверной ручке. Такой открыть при желании – раз плюнуть. И потому я, от страха закусив губы, настороженно вслушиваюсь в происходящее в коридоре. Вот застонал пуф, вот шаркнули ноги по полу. Пожалуйста, иди спать, Костя, пожалуйста. К счастью, тот и не думает меня догонять, и постепенно все звуки в квартире стихают. Я в оцепенении сползаю по стенке на пол.
Это что, мать его, сейчас было? Меня чуть не изнасиловал собственный муж? Или я слишком сгущаю краски? Мысли пугливо разбегаются. Губы немеют. По телу прокатываются колючие волны озноба. В полном ауте соскребаю себя с пола и укладываюсь к Юльке под бочок. Благо в целях экономии мы не стали покупать ей детскую кроватку, а приобрели сразу полноценную полуторку, чтобы не менять одно на другое, когда дочка подрастет.
Проваливаюсь в вязкое забытье. Утром подскакиваю ни свет ни заря.
За окном темно – тучи рассеялись, а черное небо нависло так низко, что коснулось ощетинившихся антеннами крыш. Тридцать первое, а настроения никакого. Плетусь в душ. И сразу заступаю на кухню. Ставлю вариться овощи на салаты, почему-то вообще неуверенная, что это кому-то нужно. Все равно никто не оценит моих стараний. Костик, что ни сделай – воспринимает как должное. Вроде как это само собой разумеется – бабская работа.
Заканчиваю рубить яйца в оливье, когда он просыпается.
Стоя к нему спиной, непроизвольно стискиваю в руке нож.
– Кефира нет, – сообщает, хлопнув дверцей холодильника.
– Денег тоже, – парирую я, прилагая неимоверные усилия для того, чтобы мой голос не дрожал.
– Не начинай. И так башка трещит. Я же сказал, куда все ушло.
– А зарплата? Слушай, я же не себе прошу. Праздники, стол, подарки… В садике опять же был сбор.
Костик закатывает глаза и уходит, чтобы вернуться уже с телефоном.
