Достаю из сумочки блокнот, ручку и, не дав себе передумать, строчу:
«Уже по тебе скучаю»…
А там такси, и домой, в свою жизнь, которую Костик решил превратить в ад. В четверг он демонстративно не пришел ночевать. Зато, явившись под утро, стал греметь кастрюлями и молоть кофе, не дав нам с Юлькой нормально выспаться. Мои просьбы вести себя потише Рожков игнорировал напрочь. И только смотрел на меня… Так смотрел, что у меня поднимались дыбом волосы на теле.
А еще он спросил:
– Юлька, а ты бы с кем хотела жить? С мамой здесь или с папой на море?
Дочь ему ничего не ответила.
Спряталась за мной. Костик хмыкнул. Мое сердце едва не выпрыгнуло. На каком еще море? Что за бред вообще? Мы за всю жизнь ни разу дальше своей области не ездили. Дорого… Тогда о чем он? Пьяный трёп? Так ведь он был трезв! И наверняка специально это все говорил, чтобы я нервничала и боялась, что он… отберет у меня дочь? Я же правильно понимаю? Бред какой-то. Юлька ему не нужна, он просто понятия не имеет, что с ней делать.
Удивительно, как много начинаешь понимать, когда розовые очки бьются!
Дело идет к ночи. Костика нет, Юлька спит, а я к ней под бочок как раз сунусь, когда на телефон приходит сообщение от Меринова.
«Можешь выйти?»
И следом:
«Я в кармане у трансформаторной будки стою».
В голове взвивается сотня уточняющих вопросов, но я, не теряя на них времени, кубарем скатываюсь с кровати, выскакиваю в коридор, натягиваю парку и мышкой проскальзываю в подъезд, набирая уже оттуда:
«Да. Иду».
Озираюсь по сторонам как воришка.
Пусть мы живем в мире, где никому ни до кого нет дела, все равно боязно, что кто-то меня застукает… за чем – я даже не знаю, ничего плохого ведь я не делаю. Возможно, меня, как любую хорошую девочку, смущает тот факт, что я закрутила с Мериновым, не дождавшись официального развода. Ну да бог с ним!
Ныряю на пассажирское сиденье. Свет включается и тут же гаснет. Но я успеваю заметить, что Ефрем смотрит строго перед собой, а на его скулах туда-сюда желваки ходят.
– Что случилось?
– Это ты написала?
Не глядя на меня, он сует мне в руки оставленную в его спальне записку. Опознать ее в темноте нет никакой возможности, но ведь и так понятно, что там.
– А кто же еще? Или у тебя в доме не я одна бываю?
Меринов резко всем телом поворачивается. Обхватывает мой затылок ладонью и притягивает к себе. Я тянусь за ним, как ниточка за иголкой. Нос к носу. Рот в рот.
– Чушь не пори. Лучше повтори, что ты написала, – сипит он.
