– Ты за этим ехал двадцать пять километров? – улыбаюсь ему в губы. А голос дрожит, а эмоции топят… Боже. – Уже по тебе скучаю.
Меринов непонятно кому шлет проклятья и набрасывается на мой рот.
– Тише, тише… Ну что ты? Я не могу, Ефрем, там Юлька одна. И Макс, ну что ты делаешь? – бормочу, и ведь и сама уже не могу от него оторваться. Слепо шарю ладонями по его лысине, царапаю кожу на шее, груди…
– Я сейчас, нахуй, взорвусь, Вер… Дай сюда…
Нащупывает мою руку, просовывает под резинку трикотажных штанов. Это явно не форменные брюки.
Видно, Ефрем успел переодеться в домашнее, до того как прочитал записку. И явно никуда не собирался срываться. Я его вынудила! Я… Жадно сжимаю пальцы вокруг раскаленного члена. В затылке тянет так, будто кто-то на кулак намотал мои волосы. Ах, он намотал? Ладно… Я в самом деле хочу, я так хочу сделать ему приятно.
– Я весь день о тебе думал…
– Так и скажи, что минет хотел, – смеюсь задушенно я."
"– Тебя хотел, дурочка, как угодно. Давай, Верочка… Возьми его.
– Я беру, да, а он бьется головой о подголовник, видно, чтобы протрезветь хоть чуть-чуть, и повторяет в такт каждому удару головы: – Блядь, блядь, блядь…
Хочу его таким безбашенным безумно. Беру глубоко, давлюсь, и похрен. Ефрем принял душ, от него пахнет свежестью и терпким мускусом предэякулята. Так стараюсь, что челюсти сводит, и слюна течет, а он ее стирает большим пальцем, безостановочно меня нахваливая:
– Да-да, девочка моя, умница, мне так хорошо… Кайф…
Я хочу быть его девочкой.
Женщиной. Кем угодно. Он вытрахивает из моей башки всю дурь и заполняет рот терпкой горечью. Сглатываю. Задыхаюсь, как осиновый лист дрожу, спрятав лицо где-то в районе паховой складки.
– Кошмар какой. Никогда не занималась чем-то подобным, считай, посреди улицы! Разве это не противозаконно? – я все еще задыхаюсь, и смех, сорвавшийся с моих губ, выходит соответствующим.
– Противозаконным будет не вернуть тебе любезность, – ворчит Меринов, заправляя член в штаны. И прежде чем я успеваю осознать, к чему он клонит, давит на рычаг, одновременно отодвигая и опуская мое кресло.
– Нет, Ефрем! Да ты что! – пищу я.
– Тш-ш-ш… Я в этом деле не мастак. Так что не сбивай меня с мысли.
У меня все внутри скручивает от этого простодушного признания. Наверное, надо иметь действительно стальные яйца, чтобы сознаться, что ты чего-то не умеешь в постели. Тот же Костик каждый раз строил из себя невесть что, а толку?
К горлу подкатывает мучительная нежность.
