С разрешения Ефрема в свободное время покупаю шторы, какие-то баночки-скляночки, коврики в ванную, обновляю постельное, ведь то, что Меринов купил сам, не выдерживает ни критики, ни испытания нашим сексом. В общем, навожу уют. И кайфую от того, что делаю жизнь Ефрема комфортней, пусть даже в таких мелочах. Забочусь о нем как могу. И все кажется, что это непременно расскажет ему о моих чувствах! Но нет. Меринов слеп. Меринов обиделся насмерть. Приезжаю утром – он уже уехал. Ухожу вечером – его еще нет.
Разве можно быть настолько категоричным?! Я же все объяснила! И не в счет те сообщения, что он прислал на следующий день после ссоры:
«Ты можешь переехать ко мне».
«Вы», – уточняет вдогонку.
«Не можем, Ефрем. И ты знаешь почему».
И еще через день:
«Вот тут сдается квартира. Глянь. Я оплачу».
«Это очень далеко от детского сада. Придется ездить на другой конец города».
На это сообщение он ничего не ответил. Я написала:
«Подожди хотя бы до развода. Слушание уже в четверг».
И это сообщение Ефрем тоже оставил без ответа.
Четверга жду как чуда! Но заседание, как назло, переносят из-за болезни судьи.
Еду к Ефрему, а у самой глаза от отчаяния на мокром месте. Кажется, это все никогда не закончится. А ведь я не меньше его устала от этой неопределенности.
Как раз заканчиваю уборку в душевой, когда он заявляется. Мы не виделись практически десять дней. Я отбрасываю тряпку и, устав что-то из себя строить, шагаю впритык к нему и обвиваю руками шею.
– Что с разводом?
– Ничего, – лащусь носом. – Заседание перенесли.
Меринов застывает как изваяние в моих руках."
"– То есть вы все еще живете вместе?
– Но ведь не потому, что я этого хочу! – психую я и со всем отчаянием, что во мне скопилось, со всей силой толкаю Ефрема в грудь. Его глаза темнеют. Сжимаются кулаки. Но мне плевать! Меня срывает напрочь! Я еще крепче в него вцепляюсь и впиваюсь в его губы… Я так скучала, боже мой. «А ты скучал?!» – немой вопрос в глазах.
Этот гад молчит, будто не понимает, что я без его ответа подохну! И тогда я снова его толкаю. На этот раз гораздо сильнее. А потом еще, и еще, высвобождая бурлящие в груди возмущение и боль. Правда, Меринову довольно быстро надоедает мой концерт. Он за шкирку меня хватает и, встряхнув как котенка, рявкает:
– Какого хрена ты делаешь?!
– Люблю тебя! Хочу тебя… Разве непонятно?!
– Я тебе предложил варианты, – рычит он.
