– А я объяснила, почему они мне не подходят!
Скрещиваем злые взгляды, давим, давим, выискивая слабые места… А потом синхронно срываемся и начинаем, как озверевшие, целоваться.
– Скучала по тебе. Так скучала…
– Да ладно. Просто хочешь, чтобы я тебя трахнул.
– Ты серьезно сейчас? – переспрашиваю, не скрывая того, как он меня ранил. Дрожу…
Меринов, чертыхаясь, толкает меня лицом к стенке, только успеваю выставить перед собой руки, чтобы лбом не стукнуться. Стягивает домашние штанишки, рукой проникает меж ягодиц, по губам – воспаленным и действительно в хлам мокрым.
Задушенно матерится, выдавая тем самым, что тоже очень скучал! Щекой колючей о мою скулу трется, месит грудь. И это так сладко, что я бесстыже выпячиваю задницу, усиливая контакт. Трясет аж, как его хочу! Ефрем погружается в меня сильным глубоким толчком, и мы кончаем от одного только этого, хрипя на эмоциях и мокро целуясь.
Глава 20
Не знаю, миримся мы или нет. В тот день нам не до разговоров. Так соскучились, что не можем друг другом насытиться.
И чего только не вытворяем. А на следующий день Юлька сваливается с ларингитом. Тут уж вообще ни до чего становится, когда твой ребенок задыхается на глазах, а ты ничего не можешь сделать! Пока едет скорая, я молюсь. Обтираю Юлькино худющее тельце холодной тряпочкой, повторяя все молитвы, которым меня в детстве учила бабушка. Думала, что уже и не помню их, сто лет в храме не была, но в нужный момент слова без запинки всплывают в памяти. Отче наш, Богородица дева радуйся…
И Костик, как назло, на дежурстве.
Толку от него в таких ситуациях обычно мало, но когда рядом кто-то есть, все равно спокойнее. Пишу ему: «Юлька заболела. Вызвала скорую». Та как раз приезжает, и нас без лишних разговоров загребают в стационар. Я до того напугана, что даже этому не противлюсь. Напротив, с облегчением передаю в руки профессионалов ответственность за жизнь дочери. Потому что они наверняка справятся не в пример мне лучше.
– Мамочка, вы тоже в процедурную идите.
– Зачем?
– Успокоительное вам поставим.
Палата переполнена. Мне спального места не положено. Поэтому у Юлькиной кроватки я сижу на скрипучем, принесенном из буфета стуле. Неудобно перед людьми – мы-то посреди ночи приперлись – всех перебудили, но что тут сделаешь?
Странное состояние – полусон, полуявь. На стуле сильно не поспишь, но от нервов и усталости меня то и дело вырубает.
«Выйди. Я у палаты», – падает на телефон.
Торопливо встаю.
