По кличке Рейнджер

И анонимные счета в банках…

Они углубились в проработку деталей.

«Эти милые кудряшки», – пел телевизор в углу бара. На экране извивалась змеей закованная в облегающее серебряное с золотом платье Люда Кош.

– А я бы ее с удовольствием… – слышались в комнате отдыха оценки свободных от службы боевиков.

– Да ну, крыса крашеная, – спорили другие голоса. – Толку-то с нее.

– А тебе корову совхозную на восемь пудов?

– Женщины должно быть много…

– Нет, ты посмотри, как язычком вертит! Эта штучка та еще.

– Ее Жиган трахал, – заявил вдруг Питон.

– Врет, трепло, – возразил Бита.

– Точно, трахал. Он с артистов долю имел.

– А чего, – вдруг обиделся Питон, – гадом буду. Мы с Жиганом на пару шорох в Москве наводили. У того педика, Ваньки… как его там…

– Пенина, – подсказал Бита.

– Ага. Мы у него «Вольво» подожгли, так он сразу соплями изошел.

– Ты, Питон, значит, к бомонду близок, – кивнул Бита.

– К какому такому монду? – с угрозой спросил Питон, стукая лапой по столу.

– Слов надо больше знать, деревня.

– Шуток не понимаешь.

– Да пшел ты со своими шутками, – набычился Питон.

– Да пшел ты, – пробурчал в очередной раз Питон, но преподнесенный Битой стакан сграбастал.

Влад, как всегда, сидел в углу. Перед ним стояла ополовиненная бутылка с пивом. В баре находилось человек восемь.

– Смотри, новенький подвалил, – сказал Бита.

– Угу. – Питон обиделся и выпал из разговора.

В помещение вошел Грач. Только не встречаться с ним глазами, подумал Влад. Узнавание происходит чаще именно так.

Весь день Влад был озабочен одним – как бы не столкнуться с Грачом. Время пока не пришло. И это удалось.

Грач, невысокий сухощавый мужчина, весь из жил, быстрый в движениях и способный на многое, оглядел бар, нацедил себе джина. Уселся за столик, мрачно уставившись на свои сжатые кулаки. Он ни с кем не пытался заговорить.

Итак, одно действующее лицо здесь. Должно появиться и второе. Оно всегда появляется примерно в это время. Традиция.

– Здорово, волки! – На пороге возникла фигура Гоши Цхинвальского. За ним привычно маячила могучая фигура его брата.

Гоша плюхнулся на стул. Отари налил два стакана водки, прихватил горсть соленых орешков.

– Какашки ослиные, – пожевав орехи, отметил Гоша Цхинвальский и плюнул на пол.

Дальше все пошло по устоявшемуся сценарию.