По кличке Рейнджер

– Легко сказать… Ладно, Бандера. Попытаюсь.

Бандера дал отбой. В сердцах кинул телефон на длинный полированный стол, рядом с которым сидел на неудобном алюминиевом стуле, массивное седалище вора никак не умещалось на сиденье и свисало комьями. Мобильник проскользил по крышке стола и упал на ковер, аккумуляторная крышка отлетела. Но Бандера не обратил на это внимания. Он был хмур, как грозовая туча. Глаза были бешеные.

– Кто же из них засланный? – задумчиво произнес Влад, вставая с узкого матерчатого красного дивана в углу просторной комнаты.

– Узнаем, – многообещающе заверил Бандера. – А пока Жиган должен отдать мне груз.

– Вы всерьез хотите с ним встретиться? – покачал головой Влад.

– Племянничек, кто к родному дяде на «вы» обращается? Оставь военные привычки.

– Принято. – Влад положил телефон на стол.

– Встречусь с ним. – В голосе Бандеры теперь не просто звучала, а гудела пароходным гудком угроза. – И Жиган ответит мне на многие вопросы… А потом поглядим.

Люда второй раз использовала двуспальную кровать в «люксовском» номере по назначению. В первый раз с Жиганом – он не смог отказать себе в удовольствии. И второй раз с этим хозяином города, как его назвали.

Все произошло быстро и буднично. Она не тешилась никакими иллюзиями по поводу того, зачем он приперся в номер. Она знала за свою жизнь более сотни мужчин, так что одним больше, одним меньше – какая разница.

Официанты принесли в номер шампанское, фрукты.

– Господа, открыть? – Официант указал на бутылку.

– Не надо, дорогой. Иди, – махнул рукой «хозяин города».

Официант поставил ведерко с шампанским в холодильник и вышел. Люда буднично расстегнула платье, оно упало к ее ногам. Она переступила через него, легла на кровать и заболтала ногами.

– Колдунья, – охрипшим голосом выдавил Амаров.

Горячая кровь вскипела в его жилах. К нему возвращалась молодость. Он видел певицу перед собой. Всю. Последние дни он любовался ею по видео.

– Иди же, – протянула к нему руки Люда.

Амаров заурчал и начал срывать с себя одежду. Она помогала, лаская его руками, губами.

Одежда разлетелась по полу. Разгоряченные тела слились воедино.

Одно слово – пятьдесят. Но Амаров чувствовал, что ему тридцать… Да что там тридцать – восемнадцать.

– Колдунья, – только и повторял он, если возникала нужда в словах. Потом она исчезла.