По кличке Рейнджер

У ФАГБ, как и у других контрразведок, имеются уютные места, где можно поговорить с людьми без процессуальных ограничений. Вкатят в вену сыворотку правды – и что тогда?..

– Куда мы едем? – воскликнул Маккерфи.

Ему не ответили. Медведь завязал ему повязку на глазах, налепил на рот пластырь и затолкал между сиденьями, положив ногу в ребристом ботинке на спину. Американец замычал. Но сочувствия, понятно, ни у кого не вызвал.

– Радуйся, что не в багажнике, – произнес похожий на бульмастифа опер «Пирамиды».

Маккерфи некоторое время еще пытался вычислить, куда же его везут.

Но, поняв тщетность этих попыток, успокоился.

Через час машина остановилась. Маккерфи вывели из машины. Он еле стоял на затекших ногах. Его толкнули в спину, придерживая за руку, провели куда-то.

– Осторожно. Крутые ступеньки, – заботливо произнес Медведь.

«В подвал», – подумал Маккерфи. Его начало сдавливать ощущение ирреальности происходящего. Этого просто не могло быть с ним – с гражданином самой могущественной державы, находящегося в фактически оккупированной стране.

– Посторожите его, – приказал Медведь.

– Э, янки, бежать хочешь? – спросил Казак. – Попробуй. Вместе поиграем. Ты на моих нервах. Я на твоих ребрах…

Маккерфи энергично замотал головой.

– То-то, – зловеще улыбнулся Казак.

Денисов вышел из подвала «логова» и отправился на второй этаж, где ждал Гермес.

– Все нормально, – доложил Медведь.

Гермес смотрел на монитор. На нем появился мечущийся по комнате американец.

– Ты уверен, что за захватом не наблюдал еще кто-то из людей Маккерфи? – спросил Гермес.

– Маловероятно. Брали мы его не сразу. Поводили, чтобы засечь прикрытие. И взяли в тихом месте, там не схоронишься. Ничего. Да и контакт с Жиганом слишком ценен, чтобы посвящать в него других людей.

– Что с этим слизняком делать? – спросил Денисов, кивая на монитор.

– Пусть понервничает еще полчаса.

Медведь знал, что Маккерфи отличный профессионал. Бытует мнение, будто такие люди чужды обычным слабостям и чувствам. Это совершенно не соответствует действительности.

Они точно так же нервничают, точно так же теряют самообладание, когда припирает. Только запас прочности у них чуть выше. И они способны выворачиваться из критических ситуаций. Но когда видят, что выхода нет, идут на попятный просто и естественно. У Маккерфи нет за душой идей, ради которых он готов пожертвовать жизнью. У него нет совести. У него один расчет.

Через сорок минут Медведь прошел в комнату к атташе по культуре.