По осколкам твоего сердца

Мы в обнимку сели на лавочку, и я положила голову Диме на плечо. А он то и дело дотрагивался до моего лица и волос – словно проверяя, не призрак ли я, не растаю ли во тьме? В каждом его прикосновении чувствовалась та самая нежность, от которой раненное сердце начинало сжиматься. А когда он произносил мое имя… Я замирала. Вздрагивала, прикусывала губу и забывала, как дышать. Будто в его голосе, произносящем «Полина», была заключена особая власть надо мной.

- Я не думал, что ты сделаешь татуировки, - прошептал Дима, жадно разглядывая меня в полутьме.

- Тебе не нравится? – нахмурилась я.

- Нет, наоборот. Красивые. Что они значат? – Он дотронулся до летящего вверх самолета на предплечье.

- Это символ того, что я не упаду. Буду лететь только вверх.

- А эта? – Теперь его губы осторожно коснулись созвездия на моей ключице. И по коже тотчас побежали мурашки.

- Символ вечности… Есть еще одна. На ребрах.

Я встала, немного задрала футболку – так, чтобы было видно ребра. И положила его горячую жесткую ладонью на последнюю, третью, татуировку.

Дима осветил кожу экраном телефона. И сглотнул.

- Я буду любить тебя целую вечность, - прочитал он дрожащим голосом. – И цифры… Стоп. Это не цифры. Это даты. День, когда я… Умер. А вторая?

- День, когда не стало папы, - глухо ответила я. – Это два самых ужасных дня. Мне было так больно, что я решил набить эти даты, чтобы никогда не забывать. Символ моей вечной боли.

Дима обнял меня и крепко прижал к себе.

- Прости, прости, - повторял он с болью в голосе.

- Все хорошо. Ты ведь теперь рядом. А прошлое останется в прошлом, - мягко ответила я. И улыбнулась. Мне не нравилось видеть его таким несчастным. И я попыталась заговорить Диму. Мне удалось это, но потом все пошло не по плану.

Не помню, о чем мы говорили, когда Дима вдруг взял меня за подбородок и приподнял мое лицо вверх. От неожиданности я запнулась. А он, не сводя взгляда с моих губ, склонился и медленно поцеловал. Неспешно, но глубоко и требовательно. Чертовски чувственно.

Сначала я пыталась обуздать этот жар, но перестала справляться с собой – начала отвечать на поцелуй с таким напором, что сама удивилась. А потом и вовсе залезла Диме на коленки, словно пытаясь доказать, что я – главнее. Что это не я принадлежу ему, а он – мне. Что он – мой.

Руки Димы скользили по моему телу, и каждое его прикосновение было бережным. Он гладил меня по спине, касался пальцами лица, дотрагивался волос.