Раз за разом Гордеев выходит из меня почти полностью и загоняет обратно в свой поршень до самого конца, мягко шлёпая яйцами о мою промежность. С удивлением чувствую, что они мокрые от моей смазки, хотя мне сложно сказать, что я возбуждена.
Вот если бы он полизал мои болезненно ноющие соски. Они сейчас так чувствительны, что я испытываю муку от трения ими о шелковые простыни, от которых пахнет парфюмом Гордеева.
Ящер, не меняя темпа вколачивается в меня, жарко дыша мне в ухо, от чего по шее бегут мурашки.
При каждом погружении в меня я ощущаю, как моя киска словно наливается, губки набухают и становятся тугими, колечко входа в пещерку начинает зудеть, требуя, чтобы его и дальше его продолжали беспокоить толстой гладкой головкой. Стеночки все плотнее обхватывают уже вполне уверенно скользящий внутри ствол. Внизу живота тяжелеет.
Очень медленное спящее женское во мне просыпается, и уже в конце, когда Гордеев усиливает натиск, мне становится приятно. А ещё хочется, чтобы он ещё раз лизнул мою шею или между лопаток.
Но, кончив, Ящер выходит из меня и отправляется в ванную избавиться от презерватива, а я не решаюсь пошевелиться и, не шелохнувшись, лежу с раздвинутыми ногами, чувствуя, как воздух холодит мокрую, все еще распахнутую после Гордеева киску.
В растрепанных чувствах на влажных простынях я слушаю, как шумит вода, и меня одолевает смесь облегчения и стыда. Облегчения от того, что все закончилась и было не так уже ужасно, а стыда от того, что мне понравилось.
В какой-то момент я даже с ужасом поняла, что завожусь. Я не сразу распознала это чувство, потому что с моим бывшим все было совсем не так. А когда сообразила, испугалась, что испытаю оргазм.
К этому я была совершенно не готова.
Сейчас понимаю, что, если бы я кончила, я бы себя сожрала. Это неправильно, так не должно быть. Нельзя получать удовольствие, оказавшись в постели с незнакомцев и отдаваясь ему за помощь. Как он это со мной сделал? Не было ни особых ласк, ни нежных прелюдий.
Это все его магия Ящера…
Мое самобичевание прерывает возвращение Гордеева, который деловито перекладывает меня на кровати вдоль, ложится рядом на бок и, положив руку мне на грудь, видимо, собирается спать.
Из-под ресниц разглядываю его лицо. После оргазма оно не становится мягче ни на капельку. Только длинные черные ресницы, бросающие тень на скулы, мягкие и пушистые, а брови все равно нахмурены, жесткая линия рта намекает, что никаких поблажек не будет.
