На меня-то Гордеев тоже не смотрит. И зачем потащил? Только чувствую себя глупо в свитерке и джинсах на фоне Ольги в платье и аместистих.
– Давай сразу перетрем, а потом отдыхать будем, – предлагает Михаил.
Гордеев согласно кивает.
– Девчуля твоя собачек моих посмотрит, щенки есть, – Михаил обращается ко мне: – Я развожу. Оль… – начинает он и тут же осекается, – Николай тебя проводит, он тут хорошо ориентируется. А мы с Денисом ненадолго скроемся.
С этими словами мужчины уходят в дом. Ольга, фыркнув, идет вслед за ними.
А мне что делать?
– Пойдем, пёселей покажу, – бурчит Коля, на которого возложили обязанность меня развлекать.
У нас с ним тоже неконнект, но уж лучше нудный Коля, чем эта мерзкая Ольга.
Видимо, у меня на лице все написано, потому что мой сопровождающий, решает меня предупредить:
– Ты с ней поосторожнее. Ольга – баба мутная…
– Мутнее меня, что ли? – искренне удивляюсь я Колиному заявлению.
– Дурой не прикидывайся. Я тебя предупредил.
Ну ладно. Буду осторожнее. Я к ней даже подходить не буду.
Николай оказывается ярым собачником, а перед щеночками тает совсем. Однако, через некоторое время ему требуется отлучиться, а я решаюсь прогуляться по участку, который больше напоминает оттяпанный кусок леса. Как я и думала, огородом тут и не пахнет.
Надышавшись свежим воздухом и нацепляв репьев на пальто, я бреду обратно в сторону дома, когда в просвете между кустами замечаю нечто, приковывающее мое внимание. А именно: черная кожаная куртка авиатор.
Поскольку я уже извелась от тоски в одиночестве, я направляюсь к Гордееву, но застываю, не дойдя до него двадцати шагов.
Он не один. На фоне черной кожи явственно видна рука в песочного цвета дубленке. У меня перед глазами темнеет не то от обиды, не то от злости. Я делаю еще несколько шагов вперед, и вся картина предстает передо мной.
На фоне перголы, увитой красно-желтыми с вкраплением багрянца лианами дикого винограда целуются двое. Наверное, стань я свидетелем сексуальной сцены, я была бы шокирована меньше.
Может, это всего лишь мои наивные представления, но я всегда считала, что поцелуй – квинтэссенция близости.
В груди все болезненно сжимается. Воздух в легких собрался колючим ледяным шаром, который я не могу выдохнуть. Я смотрю и не могу отвести глаза.
Каждая деталь будто вырезается перочинным ножом на коже: эти пальцы, унизанные кольцами, перебирающие короткие темные волосы на его затылке, собственническая рука на его плечах…
Вид этого поцелуя подкашивает меня. Бьет под дых.
